Убить волка (СИ)

Кто приказал тебе в частном порядке запасать цзылюцзинь и хранить оружие? Кто придумал эту схему, позволив вам использовать этих змеев, чтобы запутать меня, чтобы воспользоваться этой возможностью и занять юго-западное хранилище?

Цзинсюй крепко стиснул зубы.

— На твоем месте я бы так самоотверженно не отказывался от своей жизни, чтобы защитить этого человека, — Гу Юнь неожиданно сделал шаг вперед и понизил голос: — Посмотри на секретные проходы с шестьюдесятью четырьмя выходами позади тебя. Вы, разбойники, которым нечего делать, могли бурить там в любое время, когда пожелаете, даже боги не смогли бы перевернуть эту землю, чтобы выкопать всех вас.

.. Кто побудил тебя собрать основные силы трех гор вместе? Это чтобы мы смогли выловить всех за один заброс сети [5], а?

Гу Юнь был мастером в том, чтобы менять местами верх и низ, черное и белое. В этой жизни он достиг совершенства в трёх вещах: литературном искусстве, мастерстве битвы и обмане. Нелогичные слова могли стать невероятно убедительными, когда они исходили из его уст. Более того, при внимательном обдумывании не было ничего нелогичного в том, что он только что сказал и что заставило спину Цзинсюя покрыться холодным потом.

Гу Юню понадобилось больше времени, чтобы допросить разбойников, чем Чан Гэну — найти своих товарищей. Незадолго до того, как Чан Гэн вернулся и прежде, чем он смог подняться на холм, его уже остановили солдаты Черного Железного Лагеря. Молодой солдат искренне повторил именно то, что ему было приказано сказать:

— Ваше императорское Высочество, маршал приказал вам сначала немного отдохнуть здесь.

Чан Гэн, похоже, не удивился. Ничего не спрашивая, он покорно начал ждать в этом месте.

В эти годы, хотя Чан Гэн и не мог видеть Гу Юня собственными глазами, он со старым генералом Чжуном изучал каждую битву, в которой Гу Юнь когда-либо сражался, изучал изменения его позиции в политике, начиная с того момента, когда он унаследовал звание Аньдинхоу от прошлой династии, и до настоящего времени; даже его почерк — если Чан Гэн теперь попадет в кабинет Гу Юня и возьмет какие-нибудь старые заметки, то он в целом сможет сказать, в каком возрасте Гу Юнь написал это письмо.

Это помогло ему понять Гу Юня гораздо больше, чем если бы он был рядом с ним, слушая, как он целыми днями напролет бахвалится словно "северо-западный цветок".

Видя нерешительность в глазах Гу Юня, Чан Гэн смог понять, что тот намеревался допрашивать силой, и более того — не хотел, чтобы Чан Гэн был свидетелем этого. До сих пор Гу Юнь инстинктивно хотел сохранить свой вечно хрупкий образ "любящего отца" перед Чан Гэном.

Чан Гэн не возражал против этого, напротив, он очень дорожил этой хрупкой любовью, о которой ифу не говорил вслух.