Убить волка (СИ)

Его голос звучал невероятно спокойно: — Тогда это я первым совершил неподобающий поступок в отношении ифу.

— Без всякой на то причины, — Чан Гэн осторожно зафиксировал его голову, не позволяя двигаться; его интонация звучала довольно обыденно. — Что же могло послужить причиной для такого поступка? Если хорошо об этом подумать, то возможно, дело в том, что с детства я не знал ни отцовской, ни материнской привязанности. Никто кроме ифу не любил меня. Шли годы, и это дало почву для возникновения неосуществимых желаний. Ты никогда этого не замечал, а я не собирался никому об этом рассказывать.

Пока однажды, будучи в ярости, случайно себя не выдал.

Огромный камень словно упал с неба прямо Гу Юню на грудь, сдавив легкие и не давая дышать. Ведь он полагал, что Чан Гэн лишь немного сбился с пути, кто мог предугадать, что это старый недуг!

— Ифу не стоит принимать это близко к сердцу, он может сделать вид, что ничего не было, — с безразличием в голосе закончил Чан Гэн.

Иглы в его руках даже не дрогнули. Если бы не это признание, Гу Юнь, возможно, и дальше продолжил был считать, что дело в его собственном непристойном поведении, в том, что он переоценил тогда свои силы и допустил недостойные мысли.

Но как теперь-то он мог делать вид, что ничего не произошло?

Казалось, еще немного и это сведет его с ума! Вот оно, преждевременное старение: впервые в жизни «цветок северо-запада» почувствовал, что дни его юности безвозвратно минули, и он перестал понимать, что творится в голове у молодежи!

— Император два дня подряд вызывал меня во дворец для допроса, — Чан Гэн резко сменил тему.

— Там с утра до вечера стоит ругань из-за масштабного дела, связанного с коррупцией и мошенничеством. Но благодаря этому я смог уловить ход мыслей Императора. Что ифу планирует делать?

Гу Юнь, который был явно не в настроении обсуждать политику, наградил его непонимающим взглядом.

Чан Гэн со вздохом протянул руку и снял люли цзин с переносицы Гу Юня. У того на лице и во взгляде читалось единственное: «Ничего я тебе не скажу».

— Я сделаю все, что ты пожелаешь. Если тебе неприятно меня видеть, могу исчезнуть с глаз долой.

Если тебе нужен только почительный и понимающий сын [5], то клянусь, что больше никогда не пересеку эту черту. — Чан Гэн продолжил: — Ифу, эта тема крайне меня смущает. Пожалуйста, прекрати расспрашивать, что у меня на сердце, хорошо?

На лице Гу Юня было большими буквами написано «нет».

Втыкая серебряную иглу в его тело, Чан Гэн спокойно спросил:

— Тогда как мне следует поступить? — не дожидаясь ответа, он добавил: — Прикажи что угодно.