Убить волка (СИ)

Он даже не знал, способен ли будет Чан Гэн, который впервые вышел из тростниковой хижины [4], утихомирить сердца военных командиров на четырех сторонах света и поднять их боевой дух. Хотя в тюрьме бессмысленно было переживать о подобных вещах. Следовало успокоиться, расслабиться и набраться сил.

Вскоре мелкому грызуну надоели бесцеремонные руки этого человека. Заключенный вел себя назойливо, но деваться было некуда, так что мышонок притворился мертвым и перестал обращать на него внимание.

Впрочем, кошки с презрением смотрели на Аньдинхоу, а собаки терпеть его не могли.

От безделья Гу Юню ничего не оставалось, кроме как прижаться спиной к стене и начать медитировать. Глядя на мышонка, он подумал, что его поведение чем-то напоминает Чан Гэна в детстве.

Когда Гу Юнь вспомнил о нем, то пожаловался своему маленькому товарищу, вертя ржавую железяку между пальцев:

— Я бы, пожалуй, предпочел, чтобы он как в детстве, продолжил бурчать, что я вечно ему докучаю.

Вместо ответа мышонок повернулся к нему круглой задницей.

Гу Юнь сделал глубокий вдох и сосредоточился на том, чтобы выкинуть все мысли из головы.

Не глядя, он бросил покрытую плесенью рваную тряпку на солому, затем лег сверху и закрыл глаза.

Когда дух в покое, можно преодолеть трудные времена.

Никто не мог потревожить полуглухого в его камере. Вскоре Гу Юнь заснул, и в его мрачных холодных снах стоял запах плесени.

Ему снилось, что он лежит на спине под огромным гильотинным ножом и тяжелое лезвие упирается ему в грудь и по кусочкам срезает кожу и плоть с костей, разрубая тело до тех пор, пока он не перестал чувствовать конечности. Единственное, что мучило Гу Юня — невероятная боль в груди.

В ушах звенело от криков, залпов и воя, и поверх всего этого гвалта едва слышно, подобно тонкой паутинке, вплетались прерывистые фальшивые трели Хуцзя [5].

Нож кромсал его тело, но раны оставались бескровными. И вдруг с режущим слух звуком сигнальная стрела устремилась в небо, чтобы вскоре взорваться и разделить реки и горы Великой Лян на две части.

Со сдавленным стоном Гу Юнь проснулся. Старая рана на груди необъяснимым образом заныла. Свист сигнальной стрелы из сна перенесся в реальность, отозвавшись странным звоном в ушах.

Казалось, существовала таинственная связь между маршалом и его Черным Железным Лагерем: той же ночью первая зловещая сигнальная стрела взорвалась в небе над гарнизоном, что располагался на западных землях у Шелкового пути, прекрасными яркими красками.

Днем позже срочное донесение о начале военных действий прибыло в столицу. Доставивший его Черный Орел потратил на это последние силы. Солдат умер не в силах вымолвить хоть слово, как только добрался до находившегося в растерянности северного гарнизона.