Убить волка (СИ)

Непонятно, отчего Аньдинхоу, который пару мгновений назад был воплощением спокойствия, совершенно неожиданно подкосила таинственная болезнь и его прекрасное лицо превратилось в пугающее лицо мертвеца... Цзян Чун нервно спросил:

— Аньдинхоу, что-то не так?..

«Больше половины Черного Железного Лагеря уничтожено», «ключевые укрепления на северном фронте потеряны», «генерал Чжао пожертвовал собой ради страны» и «военные склады на юго-западе сильно пострадали от бомбардировок»... Эти слова подобно смертоносным лезвиям ранили тело и душу Гу Юня. Грудь заныла от боли, а сладкая кровь подступила к горлу.

На висках проступили синие вены, по лицу стекал холодный пот.

Хотя Цзян Чун понимал, что даже в тюрьме никто не посмел бы пытать Аньдинхоу, зрелище все равно было жуткое.

— Что с вами? Может, лучше вызвать экипаж? Или доктора?

Гу Юня легонько потряхивало.

Цзян Чун сказал ему:

— Прямо сейчас ответственность за судьбу всей Великой Лян лежит на плечах Аньдинхоу, вы ни в коем случае не должны поддаваться недугу!

Для Гу Юня эти слова прозвучали подобно громовому раскату. Они потрясли его до глубины души: казалось, что еще немного и дух его распадется на три бессмертных небесных души и семь земных духов [10].

Все помыслы и желания Гу Юня рухнули с Небес и вернулись обратно в его бренное тело, отпечатавшись на костях и позвоночнике. Гу Юнь через силу сомкнул глаза, заставляя подступившую к горлу кровь вернуться обратно.

Придя в себя, он как ни в чем не бывало пристально уставился на смертельно напуганного Цзян Чуна, а затем со смешинкой в голосе бросил:

— Я несколько дней не видел солнца, да и голова немного болит... Пустяки, всего лишь старый недуг.

Затем Гу Юнь опустил голову и слегка сдвинул легкую броню. Он передал Хо Даню серого мышонка, которого все это время держал в руках, и наказал слуге:

— Это мой братец мышонок. Найди ему что-нибудь поесть. Не дай бедняге умереть с голоду.

Отдав указания, Гу Юнь развернулся и направился во дворец.

Тем временем в тронном зале несколько брошенных Чан Гэном слов привели к бестолковым спорам среди ханьлиньских академиков. Евнуху Чжу-кopотенькие-ножки пришлось повысить голос, чтобы объявить:

Все споры разом стихли. Ненадолго в тронном зале повисла мертвая тишина.

Стоило Гу Юню поднять голову, как он увидел Чан Гэна. Когда их глаза встретились, Гу Юнь сразу заметил во взгляде Чан Гэна нечто невыразимое — будто множество слов и мыслей хлынули бурным потоком.

Сделав вид, что он никого больше не замечает, Гу Юнь с самым невозмутимым видом вышел вперед, чтобы поприветствовать Императора, готовый равнодушно принять как похвалу, так и клевету. Казалось, его не доставили сюда из Тянь-лао, а экипаж привез его из поместья, где в обед он успел хорошенько вздремнуть.