Убиться веником

 — Довольная улыбка так и расплывалась по лицу Тины.

«Неужели в природе еще попадаются такие незаурядные девушки? Трудно поверить», — подумал он, забыв про давно остывший чай.

С ее стороны на экране появился смайл, изображавший расстроенную физиономию: «Мне пора, а то буду ночевать прямо тут, то-то шеф поутру обрадуется, увидев меня здесь, потрепанную и помятую!»

«Мне тоже пора, увидимся?»

«Я не сказала ДА, синьор…»

«Вы не сказали НЕТ», — тут же отреагировал он.

Может быть, потом и не случилось бы этой истории, если б Тина, пытаясь сделать разговор более дружеским, интуитивно не выбрала ту форму его имени, которая запала ему в душу. «Ты — Денис, но это официоз, пусть ты будешь Динька? Как будто в воздухе тихонько звякнул колокольчик. — А, Динь, ты согласен?» — предложила ему почти незнакомая тогда девушка.

Еще бы он не был согласен! Его так сто лет никто не называл, только пара близких друзей, и то очень редко.

«А тебя как звать, радость моя чатская?» — Ему вдруг отчаянно захотелось узнать ее имя.

«А полное оно стандартное, как у всех».

«Ясно, Алевтина, Кристина, Валентина?» «Верно. — На экране появился еще один смайл, но теперь довольный. — Я действительно Валентина, но меня так ни единая живая душа не зовет». — Ее пальцы порхали над клавиатурой.

Ей показалось странным, что грамотный мальчик вдруг пишет междометие, пусть и английское, с большой буквы: «Динь, ты чего все время нукаешь?»

«Я не нукаю, я к тебе обращаюсь!» — парировал он.

«Я — Тина!» — попыталась сопротивляться она.

«Кому, может, и Тина, а для меня ты Вэл… окончательно, бесповоротно и эксклюзивно», — поставил Денис логическую точку в их беседе.

На следующее утро Тинка поняла, что ей в первый раз за всю весну хочется поскорее попасть на работу и войти в чат. В глубине души одолевали сомнения, она одновременно и хотела этой встречи и боялась ее.

«Кто я ему? Практически никто, и звать меня никак, а уж если он увидит мою фотографию! Куда только денется вся загадочность, таинственность и флер. Очнись, пока не поздно, — уговаривала она себя. — Перестань о нем думать, для кого ты, собственно, так тщательно рисуешь личико? Ты просто смешная, наивная идиотка… сколько раз жизнь уже била ключом… и все по голове… тебе мало?»

Может, это вовсе и не он на фотографии. Она живо вообразила старичка сисадмина в какой-нибудь питерской конторе, лет эдак пятидесяти, который решил тряхнуть стариной, такое, знаете ли, живое воплощение пословицы «Седина в голову, бес в ребро», и грустно улыбнулась отражению в зеркале.

Офис напоминал сонное царство, и даже компьютер загружался на редкость медленно.