Усмиритель душ (СИ)

— Из уважения к нему я ничего не могу рассказать, — продолжил Юньлань, — но уверяю тебя: не о чем беспокоиться. Просто веди себя с ним так же, как со мной.

Чжу Хун, не оборачиваясь, вышла вон.

Хотя ей очень хотелось врезать Чжао Юньланю по лицу.

[2] Зелёный цвет здесь воплощает ревность, которую Чжу Хун испытывает к Шэнь Вэю. Уксус, который она упоминает, используют для маринования чеснока, пока его зубчики не приобретают характерный зелёный цвет. https://en.wikipedia.org/wiki/Laba_garlic

В конце концов, на улице стемнело.

Покончив со своей задачей, Чу Шучжи стоял на крыше, сунув руки в карманы.

Холодный ветер тоскливо завывал, развевая его волосы. Го Чанчэну казалось, что с минуты на минуту Чу Шучжи просто сдует с крыши: слишком он был худой, словно много лет недоедал и сильно болел.

Сам Го Чанчэн застыл на месте, не рискуя шевелиться: под его ногами раскинулась присыпанная киноварью крыша.

Чу Шучжи использовал её как гигантский лист жёлтой бумаги, превратив в своеобразный талисман с помощью киноварных узоров. А затем отметил восемь точек чёрными камнями, и Го Чанчэн, стоя в самом центре этого «талисмана», враз ощутил перемену атмосферы: ночной ветер принёс и развеял вокруг него странный запах, который невозможно было описать.

Липкий, влажный запах, смешанный с грязью и кровью, не вонючий, но очевидно горький.

Втянув его носом, Го Чанчэн поморщился.

— Запах недоброй воли, — не оборачиваясь, бросил Чу Шучжи, вглядываясь в темноту. Ловушка вышла на славу, и в сумерках светло-серое пальто Шэнь Вэя выделялось особенно отчётливо. Он стоял точно на нужном месте. Чу Шучжи покачал головой. — С кем шеф Чжао связался на этот раз? Шэнь Вэй… Никогда не слышал об этом человеке.

В то же мгновение Шэнь Вэй поднял голову, но в темноте Чу Шучжи не смог разглядеть выражения его лица.

А затем Шэнь Вэй растворился в ночи.

— Приближается, — разом напрягшись, предупредил Чу Шучжи.

— А? — тупо переспросил Го Чанчэн.

— Не тупи! — рявкнул Чу Шучжи, рывком оказался рядом и налепил один из жёлтых талисманов Чанчэну на лоб. — Заткнись! Ни звука.

Запах становился всё сильнее и сильнее. Даже Линь Цзин перестал делать селфи и убрал телефон в карман.

Стоя в северо-восточном углу, он с непроницаемым лицом откупорил бутылку, и из неё живо вытекло грязное облако чёрного дыма. Линь Цзин вскинул голову: в руке он крепко сжимал золотую печать Ваджры*. И всё же, несмотря на прямой приказ Чжао Юньланя, Линь Цзин начал с тоскливым лицом зачитывать вслух строки писания.

Этот дух раньше был живой душой, побывавшей на земле и на небесах, и появилась она от сущности природы. Может, она была новорожденной или успела уже переродиться бесчисленное количество раз.