Усмиритель душ (СИ)

Лорд Куньлунь уже успел послать своего кота к подножию горы. Его совершенно не заботил творящийся вокруг хаос, вызванный падением небесного столпа; обернувшись со сложенными за спиной руками, он увидел Нюйву, и её присутствие его тоже не удивило.

— То, на что ты не смогла решиться, — произнёс он, — я сделал за тебя.

Паньгу отделил небо от земли, расколов бескрайнюю темноту, и, исчерпав все силы, встретил свою судьбу. Выросшие в пустынных землях божества нашли здесь своё могущество: с чего бы им преклоняться перед чем-то неосязаемым? Почему они все обязаны были беспомощно идти навстречу своему трагическому концу?

— Я желаю, чтобы жертва сыновей Чжуань-сюя принесла мир этим землям.

Я желаю, чтобы небо и земля перестали соприкасаться, чтобы небеса перестали вмешиваться в наши дела. Я обрежу путь к небесам, чтобы жизнь на земле впредь управлялась инь и ян, как это сделано в восьми триграммах Фу Си — самодостаточных и цельных. Я не желаю, чтобы кто-то вмешивался в мою судьбу, и чтобы кто-то судил меня. Из умирающей ветви моего дерева у входа в нечистые земли я вырежу кисть, что поможет каждой живой душе сотворить собственную судьбу. И я очищу этот мир от страданий.

Нюйва смотрела на него, не находя слов.

— Что бы не ждало впереди, я буду готов… Паньгу и Фу Си больше нет, и остались только мы с тобой. Можешь возвращаться в уединение, а мне ещё есть, к чему стремиться. — Его раскатистый смех живо поглотил безумный вой ветра. — А если хватит сил, то срази гору Куньлунь ударом молнии. Пусть поразит меня в самое сердце, и только тогда я откажусь от своего плана.

В тот же миг молния и вправду ударила в гору Куньлунь, взрезав снег и лёд, и глаза Нюйвы заслезились от вспышки: она больше ничего не видела.

Только в ушах её отражался рокот дикого смеха лорда Куньлуня.

Гром грохотал всю ночь, и ливень безжалостно хлестал землю, где резвились орды призраков. Наутро от одежды Куньлуня ничего не осталось: всё его тело почернело от гари, но сам он остался сидеть на том же месте — совершенно обнажённый.

В конце концов, он поднялся на ноги, и его кости обросли свежим мясом и кожей: словно цикада оставила позади свой старый ненужный панцирь.

Он вытянул руку, и со священного древа сорвался лист, что тут же обернулся вокруг его тела новым зелёным плащом. Откинув за спину волосы, лорд Куньлунь выпрямился и закашлялся кровью, а затем обернулся к Нюйве и улыбнулся ей окровавленным ртом:

— Видишь? Небеса не способны мне навредить.

Его улыбка осталась той же, что в юности: наивной и свободной.

— Куньлунь, — попросила Нюйва, — не упрямься, помоги мне собрать камни, чтобы залатать небо [4].

— Но я должен попробовать, — возразил Куньлунь.