Ужин с папочкой (ЛП)

Бард ловит меня, прежде чем я падаю, и заключает в свои объятия.

— Похоже, я тебя измотал. В будущем буду осторожнее.

Сердце замирает, и я с трудом сглатываю, стараясь смотреть куда угодно, только не в его мерцающие голубые глаза.

Он говорит все правильные вещи, ведет себя как идеальный джентльмен и строит фантазии, которые звучат слишком хорошо, чтобы быть правдой. Я не могу отличить человека, который говорит от чистого сердца, от человека, который пытается утешить.

В воздухе раздается слабый гул, и мой взгляд устремляется на залитый солнцем сад, где мужчина за рулем похожего на трактор автомобиля подстригает газон. Скошенная трава взлетает в воздух, образуя облака зеленого тумана.

Это напоминает мне нашу сегодняшнюю ситуацию - чудесную, волшебную, мимолетную.

Бард несет меня к балконным дверям, отводя взор от лишних глаз.

— Да, — отвечаю я со вздохом.

Он приглаживает мои волосы и заправляет прядь за ухо.

— Это не похоже на восторженное «да». Тебе больно?

Бард несет меня через гостиную, усаживает на диван и опускается на колени у моих ног, так что я вынуждена смотреть ему в лицо.

Я поджимаю губы. Неужели он не может проигнорировать, как все остальные? Почему он должен сдирать с меня все слои и требовать, чтобы я рассказала о своих чувствах?

— Я что-то сделал? — он удерживает мой взгляд, ища в глазах ответ.

— Ты не можешь всерьез говорить о том, чтобы я забеременела, — говорю я.

Он берет мою руку и поглаживает большим пальцем костяшки пальцев.

— Если ты об этом беспокоишься, я могу послать одного из своих людей за экстренной контрацепцией...

— Дело не в этом, — отвечаю я.

В его голосе есть резкость, которая пробивает мою нерешительность и заставляет выкладывать свои секреты. Бард говорит, как человек, привыкший получать ответы любой ценой.

— Почему ты хочешь ребенка именно сейчас и почему именно от меня? Это какая-то извращенная месть?

— Что ты имеешь в виду? — спрашивает он.

— Тебе не кажется ироничным, что бывшая девушка Коннора пойдет тебе на замену?

Черты лица Барда напрягаются. Это незначительное выражение, но я замечаю, что от волнения оно переходит к чему-то более мрачному.

— Это не попытка навредить Коннору. То, что я запланировал для него, будет гораздо хуже, кража девушки, — говорит он.

Я сопротивляюсь желанию спросить, потому что мне больше нет дела до бывшего. Его измена помогла мне увернуться от нескольких пуль.

— Тогда почему ты хочешь ребенка? — спрашиваю я.

— Я никогда не знал, каково это - быть отцом, пока Коннор не появился у моей двери, заявив, что он мой сын, — отвечает он с гримасой. — Когда я смирился с этим, то понял, что многое упустил.

— Меня не было рядом, когда его мать была беременна. Я не видел ни УЗИ, ни рождения, не держал его на руках в младенчестве.