В сентябре вода холодная

Я видела вашу историю болезни.

– Советую говорить только правду.

– Мне нечего скрывать. – Большаков открыто улыбнулся. – Играл с личным оружием отца.

– На тот момент вам было двадцать два года, – сказала Анна. – Слишком взрослый мальчик, чтобы играть.

– Тогда скажу по-другому: взял в руки пистолет и случайно выстрелил в себя.

– Где и когда это произошло?

– Все как вы рассказали, – в сентябре две тысячи первого в родительской квартире.

– Точной даты не помните?

– Конечно, нет. Это ж не день рождения. – Сцепив пальцы, Большаков пристально смотрел себе под ноги.

Стерхова не спешила, двигаясь по вопросам, которые составила еще по дороге сюда.

– Почему не обратились в госпиталь сразу после ранения?

– Кто вызвал «Скорую»?

– Мать или отец. Когда поднялась температура – сразу же и вызвали.

– И что же они? В течение нескольких дней не замечали, что их сын ранен?

– Я не говорил. Просто сидел в своей комнате.

– Сейчас я скажу вам одну очень важную вещь… – начала Анна.

– Ну… – В ожидании он поднял глаза.

– У меня есть пуля, которую двадцать лет назад извлекли из вашего плеча.

– Откуда она взялась? Дела вроде не возбуждали.

– Все эти годы пуля хранилась в следственном отделе. – Подумав, Стерхова решила приврать: – Вместе с официальными документами.

– И что мне с этого?

– Ну-у-у, я не знаю. Лет десять, может, пятнадцать строгого режима.

– Не надо меня пугать! – выкрикнул Большаков и отвернулся.

– Все зависит от того, какое участие вы принимали в убийстве Савельевых. Если убивали собственноручно – это одно дело. Если присутствовали при убийстве и не сообщили в милицию – совсем другое.

– Да отстаньте вы от меня! Не знаю я никаких Савельевых!

– Врете! Ведь это Савельев выстрелил в вас после того, как его машина врезалась в дерево?

– Доказано баллистической экспертизой. Пулю, которой вас ранили, выпустили из пистолета Савельева.

– Все! Ни на какие вопросы больше не отвечаю! Дайте мне адвоката!

Большаков вскочил на ноги, зацепил настольную лампу, и та упала. В кабинете воцарилась полная темнота. Стерхова подняла глаза, и ей показалось, что рослый Большаков походит на черную гору. В памяти всплыли мост, темнота и силуэт огромного человека.

– В темноте мы с вами уже встречались… – Анна медленно поднялась на ноги. – А вода в Уруте и вправду холодная.

Большаков приблизил лицо, и она увидела неподвижные белки его глаз.

– Брось это дело, – медленно процедил он. – Брось и беги. Живой тебя из города все равно не выпустят.

Стерхова попятилась, нащупала позади себя ручку двери и проговорила:

– Из Урутина никуда не уезжать. В ближайшие дни я вас вызову.

– А ты сначала доживи… – прошипел ей вслед Большаков.