Ванька-взводный

Иван двумя пальцами поднял пистолет за перламутровую рукоятку…

– Жест, конечно, красивый, товарищ маршал, но не соответствует уровню ответственности. Если немцы начнут наступление на Западном, Северо-Западном или даже Карельском фронте и в сторону Москвы, то у меня будет повод застрелиться: я неверно определил место и направление начала их наступления. Но пока все фронты у немцев молчат. А задержка в открытии огня на Курском направлении зависит только от того, насколько верно управления фронтов рассчитали площади поражения при производстве контрартподготовки: если это займет от трех суток до восьми часов: расчеты верны, передовые части понесли большие потери, и требуют замены действующих дивизий, если от восьми до пяти часов, то половина выпущенных снарядов цели не нашла. А если три часа, которые еще не кончились с момента крайней артподготовки, то немцам требуется выяснить, как дела на других направлениях, и начать… – И тут раздался звонок, но звонили с Брянского фронта, который начал контрартподготовку раньше всех, в десять двадцать вечера: «Немцы начали артподготовку спустя почти 8 часов после обстрела их позиций».

«С направлением удара – ошибок нет, товарищ маршал. Брянский фронт с выбором целей ошибок не допустил. Пистолетик вам передать? Или сами заберете?» – хотел сказать Иван, но просто катнул по столу маленький маузер прямо в руки Жукова. Тот сунул его в боковой карман маршальского кителя. Они друг друга поняли. Но бой только начинался, и кому в нем повезет – было еще не известно. И в плохом, и особенно в хорошем варианте Жукову требовался качественный разведчик-аналитик. Поэтому представитель Ставки ВГК переключил всех на прослушивание каналов связи. Бой начался, и именно в том месте, где его планировали. Разведка не подвела, теперь проверялись расчеты штабов и Верховного командования. Иван знал, что Жуков ему этого никогда не забудет, но его это не слишком волновало сегодня. К 09.30 все три направления содрогались от выстрелов всех калибров, в небе завывали моторы, черная копоть покрыла леса и поля. До самого конца войны это было величайшее сражение, уступавшее впоследствии только взятию Берлина.

Через два часа маршал получил какую-то шифрограмму, сделал не понятный никому знак рукой, по которому все люди из «его группы» встали и покинули ЗКП Степного фронта, и улетел в неизвестном направлении. Докладывать о своих действиях он никому не стал. Фронт числился резервным, а старая дружба между ним и Коневым разбилась о взаимодействие двух фронтов западного направления еще во времена Вяземской операции: Западный фронт увяз в городских боях на южных и юго-восточной окраинах города, а центр Вязьмы взяли две армии Конева.