Ваше Сиятельство 4т (СИ)

Поскольку я большей частью находился на тонком плане, то сразу понял, чьи слабенькие, но нахальные кулачки беспокоят мою дверь. Разумеется, связь с энергетическим телом пластины сразу оборвалась. Я открыл глаза и глянул на часы: 19:12 в Москве. В самом деле засиделся я. И как быстро прошло время! Только сейчас я обратил внимание, как подсел мой магический ресурс. Побаливала голова, в горле в области вишудхи-чары словно застрял глоток ртути, тяжелой и холодной. Тот же тяжкий холод чувствовался в области «третьего глаза». Ладно, хватит на сегодня.

— Майк, войди! — убирать со стола пластину я не стал — интересно было, что он скажет.

Очень вряд ли этот умник знал, что передо мной именно часть Свидетельств Лагура Бархума. А если знает? Имелся, конечно, такой риск. Риск, что Майкл поймет, что это за вещь и потом от него эта опасная информация уплывет туда, куда не надо. Но этот риск совсем мизерный — не больше, чем попасть под колеса эрмимобиля на проселочной дороге в каком-нибудь захолустье. И для чего здесь, в этом мире я как Астерий? Разве для того, чтобы играть в скучную безупречность? Или для того, чтобы сто раз осторожничать, вести себя точно запуганный щенок? Я здесь для того, чтобы жить и наслаждаться этой жизнью во всех ее красках и неожиданных поворотах. Посмотрим, что принесет мне этот поворот — я оставил пластину на столе. А вот листочки с таблицами пиктограмм и знаков за двух древних языках я все же убрал. Лист с наполовину готовым переводом не стал трогать.

— Позволите, ваше сиятельство? Елена Викторовна просит вас к ужину, — Майкл приоткрыл дверь и заглянул в комнату.

— Заходи, Майкл. Сейчас я допишу пару строк, пока память свежа, и пойдем вместе в столовую, — я придвинул лист с переводом ближе, бросил взгляд на перевернутую пластину и, продолжая начатое, написал:

'…и, хотя сестра она ему была, ненавидела она принца Харвида всем сердцем, ибо сердце то, было сердцем змеи, а слова ее стали ядом. Великая династия Панадаприев раскололась на три части, и больше не было ни согласия, ни мира на их благодатной земле. Только ненависть и темная вражда воцарились там, где прежде сияли мудрость и любовь.

Сразу после этого сообщения великий Радхиня Горхи поднял в небо огромные боевые виманы. Яростный огонь мести сошел с небес, сжигая города и деревни в благодатной долине Ха-Шутумса. От тысяч людей остался лишь пепел…'

На этом я остановился. Осталось перевести еще четверть обратной стороны второй пластины, но для этого мне следовало снова выходить на тонкий план, что было как бы неуместным: справа от меня застыл Майкл. Казалось, он даже не дышал, опасаясь помешать мне.

— Вот и все, на сегодня хватит, — вслух сказал я, повернувшись к британцу.