Вдовствующая герцогиня замка Оргарон

Жрец был доволен улучшениями.

Я внимательно слушала все проблемы, отдавала приказания и ни разу даже не вспомнила о Ричарде. Не до того. Тут осталось-то три-четыре месяца до осени, до дождей. Ну а там и зима. Готовиться надо к холодам и снегу уже сейчас.

Тем же днем, ближе к вечеру, прилетел магический вестник.

Почта в этом мире была двух типов. Люди победней отправляли письма почтовыми каретами. Долго и муторно. Пока такое письмо доедет до адресата, все сто раз уже изменится. Те же, кто был побогаче да познатней, пользовались магическими вестниками – искусственными фигурками животных и птиц, которые могли аз считаные секунды перемещаться в пространстве и доставлять в лапках или клювиках письма или записки.

У каждой богатой семьи был свой вестник. Я пользовалась крупной стрекозой и бриллиантовыми крылышками. Ко мне же прилетела арисанка, магическая птица размером с воробья, с разноцветным оперением. В клюве она держала приглашение на бал. От самого императора. угу. Видимо, его величество пожелал помочь вдове выбрать супруга. И пригласил ее в столицу, развлечься, несмотря на то, что срок траура еще не вышел.

Магический вестник завис у окна, постукивая клювом в стекло. Арисанка, с перьями цвета радуги, переливалась в закатном свете. Ее крылья трепетали так быстро, что напоминали дрожание воздуха над раскаленной сковородой. Я открыла створку – птичка впорхнула внутрь, усевшись на край чернильницы. От нее пахло жжеными травами, как от перегретого магического кристалла.

Приглашение было свернуто в тонкую трубку, перевязанную шелковой нитью с императорской печатью – крохотным восковым львом. Бумага, плотная и гладкая, оказалась слишком белой для здешних краев, где даже пергамент делали с примесью соломы. Развернув листок, я увидела стандартные фразы: «Его Величество приглашает разделить радость столичного бала…» В углу мелким шрифтом добавили: «Траурные одежды приветствуются в полуночных тонах».

Арисанка, выполнив задание, чистила перья на груди, игнорируя крошки от моего дневного чаепития на столе. Ее лапки, тонкие как проволока, оставляли царапины на дереве. Я потянулась к ящику с угощением для вестников – высушенными ягодами, – но птичка уже взмыла вверх, растворившись в воздухе с легким хлопком. На месте исчезновения осталась радужная дымка, пахнущая грозой.

Приглашение легло поверх отчетов о ремонте колодцев. Императорский лев на печати ухмылялся, будто знал, что я выброшу записку в камин – но не сейчас. Сначала придется заказать новое платье. «Полуночные тона» – значит, черное с серебром. Как будто траур можно было приукрасить вышитыми звездами.

– Чтоб вас, – устало пробормотала я, потягиваясь и вставая из кресла, в котором до этого сидела.