Вдовствующая герцогиня замка Оргарон

 – Тебе замуж пора, Ариса! Давно пора! – Она ударила веером по ладони. – Даже сам император изволил заметить, что твое вдовство принимает уже неприличную длительность! А дети?! – Голос ее внезапно сорвался в визгливую нотку. – Ариса, я внуков хочу!

А, ну да. От других своих детей ты внуков не хочешь. Только от меня. Боги, как же они все меня достали своими нотациями!

В общем, я сбежала. Прямо посреди этого душераздирающего спектакля под названием «Дочка, оправдывайся!» Нарушила сразу несколько незыблемых правил светского этикета, достойных отдельного, увесистого тома, и просто сбежала.

Пробормотала что-то невнятное про внезапно всплывшие неотложные дела, про головную боль – голос предательски дрожал, – и укрылась наверху, в своей спальне, плотно закрыв за собой тяжелую дубовую дверь. Пусть хоть потоп, я не желала больше слышать ни слова из этого дурацкого, давящего разговора. За дверью еще некоторое время доносились приглушенные возмущенные голоса, потом лязг посуды – родители, поворчав, но не став устраивать скандал в доме взрослой дочери, проглотили все, что было выставлено на стол, и вскоре через открытое окно я услышала отъезд кареты. Колеса зашуршали по гравию, увозя вместе с родителями и ненужные разговоры.

Ну а я не высовывала носа из спальни до самой глубокой ночи, даже ужинала там, подносы приносила тихая горничная. Мне отчаянно нужно было привести в порядок потрепанные нервы, разобраться в хаосе мыслей и обдумать сложившуюся ситуацию. Поцелуй Ричарда… этот внезапный, дерзкий поцелуй… он выбил меня из привычной колеи совершенно. И самое ужасное – я не могла не признать про себя, что меня по-прежнему тянет к нему, этому заносчивому, непостоянному типу! Это бесило.

До ужаса бесило.

Спала я отвратительно. Ворочалась на шелковых простынях, долго не могла уснуть, глядя на узоры лунного света на потолке. В голове крутились обрывки воспоминаний: и свои наивные земные надежды и мечтания, связанные с появлением Ричарда в моих снах – тогда все казалось таким волшебным и возможным, – и нынешние чувства, вспыхнувшие с новой, пугающей силой едва я увидела его на том званом ужине у его матери. Тот же поворот головы, та же улыбка, тот же взгляд, прожигающий насквозь… и та же боль от его прошлого исчезновения.

Утром я встала с постели злая на весь белый свет, хмурая как туча перед грозой, чувствуя себя разбитой, будто меня всю ночь молотили цепами. Голова гудела.

С трудом, но я все же привела себя в порядок, умывшись ледяной водой из кувшина с помощью служанки. Позавтракала в тишине обеденного зала, глотая крепкий чай, который казался горькой бурдой. И вроде бы, с каждым глотком горячего напитка, жизнь начала медленно налаживаться, тяжесть в висках понемногу отступала.