Ведьмины тропы

Уразумела из речей настоятельницы: Зое даровали милость и дали возможность показать свое послушание и готовность отказаться от мирских благ. А колдунья да знахарка говорила пустое, предлагала яства, спорила и тем искушала ее, аки змий Еву.

Оттого сестрице Зое надобно молиться да каждую ночь класть двадцать поклонов, грех Аксиньи же столь велик, что она во избежание подобных тягостных провинностей вернется в темную келью к своему послушанию. И будет класть поклоны бессчетно, молиться всю ночь, а днем трудиться во благо обители.

Зоя искренне благодарила матушку Анастасию, с подобострастием, от коего хотелось закричать. Аксинья же молчала: что она могла сказать той, что должна наказывать ее за все содеянное?

Они вышли, а сука настоятельницы лизнула Аксиньину ладонь, ее теплый язык умалил знахаркино унижение.

На миг Аксинье пригрезилось, что зашла Вевея. И, моргая слипшимися ресницами – в земляной келье к ней прицепилась глазная хворь, – она всматривалась в девчушку, крохотную в своем черном подряснике. И лишь когда морок прошел, поняла: это Зоя.

Похлебка с травами и горстью ячменя, твердый как камень хлеб – знахарка приняла их с благодарностью и, стыдясь своего звериного порыва, тут же принялась за еду. После пяти дней голода нужны силы.

Говорили в Еловой, не было бы счастья, да несчастье помогло. Моровая хворь, что несла смерти и печали, ей дала надежду. Ушла хворь – и вновь стала узницей.

Послушница присела на край лавки и оглядела келью так, словно здесь ползали змеи и гнездились хищные птицы. Аксинья усмехнулась бы, будь у нее на сердце что-то теплое, а так – одна маета.

– Давеча заставы с дороги убрали. Сегодня богомолицы приходили. И крестьяне привезли зерно, – тихонько сказала Зоя. – Сестра казначея ругалась, что мало. Голодно в обители.

– А что крестьяне? – Аксинья знала, что Зое хочется поговорить. Ей недоставало их тихих бесед и ясных глаз девчушки.

– Крестьяне говорят, сами от голода пухнут, траву да ягоды едят. И еще… – Зоя хотела о чем-то поведать, но словно что-то мешало ей. Она кусала бледные, пересушенные губы.

– Говори, Зоюшка, да иди. Сама знаешь, нельзя тебе у меня сидеть, заметят… Не к добру.

– Кто-то тебя вызволить из монастыря хочет, изо всех сил старается. Сестра Нина о том громко говорила с матушкой Анастасией. Неужели ты хочешь уйти отсюда?

Серые невинные глаза глядели на нее с недоумением, и Аксинья чуть не вскричала: «Хочу, больше всего на свете!» Юная Зоя воплощала собой странность и отрешение от мирской жизни, и сердцем ее Аксинья понять не могла. С детства слышала, как благостен путь иноков, что в обители обретают благочестие и отмаливают грехи.