Ведьмины тропы

А ночью к Нютке явилась мать, опутанная белыми кружевами, точно саваном, страшная, худая. Она силилась что-то сказать, но рот ее тоже был замотан. Потом дядька Митрофан взял ее за руку и повел куда-то. Нютка проснулась от своего крика и боялась сомкнуть глаза.

Не успел приехать – тут же откинул крышку сундука. А там обновы для Улиты – парча, шелка, сапожки на высоких каблуках.

– Внученька, ты поблагодари дядю Митрофана. Гляди, какое богатство, – пропела тетка Василиса.

Она протянула пухлую руку, чтобы подтолкнуть девицу поближе к дарителю. Да той и след простыл. Испугалась Улита суматохи да криков.

Жена Мити и его крохотный сын послушно ждали, склонив головы. За недели, проведенные здесь, Нютка не обмолвилась с ней и словом. Нарядная, улыбчивая, спокойная, она все дни проводила в своей горнице. Боялась тетки Василисы? Даже во время поездок в церковь держалась в отдалении. «Чудные они», – часто мелькало в Нюткиной голове.

Митя обхватил рукой жену вскользь, без порыва, словно какую-то малознакомую родственницу, и Нюта вспомнила, как отец прижимал к себе мать после долгих разъездов, как глядели они друг на друга, как материны пальцы вцеплялись в его кафтан, точно хотели удержать навсегда. И тоска, лютая тоска по родным, по матери (тетка, старая злыдня, скрывает), по веселому отцу, по солекамским теплым хоромам, где никого не прячут в клетушках, где обнимают друг друга искренне, охватила ее.

– Вот тебе, Сусанна, из дальней страны Сиреи. – Митя протянул ей что-то багряно-золотое, с шелковыми кистями.

Платок скользнул по ее плечам, по рубахе из грубого льна, чужак в новой жизни ее. Гладкая, чуть льдистая ткань ласково колыхалась под руками. «Отец и не такое мне дарил. Отчего ты думаешь, что я на милости здесь живу», – чуть не крикнула.

– Эх, Нютка, – потрепал ее по щеке, словно приблудную собачонку.

А Нютке тут же захотелось укусить братца. Всего у нее вдоволь в родном доме: и платков, и каменьев, и приданого. Сотворили из нее сироту, что просит милости, побирается у богатых.

– Где матушка моя? Отчего нет вестей? – Думала, что прошептала, а сказала громко.

Все уставились на Нютку, облаченную в ненужный сирейский платок.

– Ава, – лепетал Митрофанов сын и указывал перстом на ту, что осмелилась кричать.

– Где матушка? Митя, отвези меня в Соль Камскую, домой. Отвези, Христом Богом молю! – Нютка чуть не упала на колени пред братцем. Упала бы, забыв про гордость: какие перед родичами счеты. Но теткины глаза, жабьи, злые, удержали.

Митя увел Нютку в свои покои, сказывал, что матушка ее в монастыре, охраняема от всякого зла, что так велели большие люди, что скоро Митрофан поплывет в Соль Камскую и увезет Нютку. Теперь ей ничего не грозит.

Поверила ему, как не верить братцу.