Ведьмины тропы

Взять бы за длинные усы и дернуть со всей силы!

Тетка что-то забормотала негодующе, но слов ее не понять.

Улита вдруг зашаталась, присела, скорчилась здесь же, возле стола, завыла тоненько, тоскливо. Какая с нее девка на выданье!

– Внученька, чего же ты? – испуганно повторяла тетка Василиса, пыталась поднять Улиту, а та, не замечая, что дорогой шелк раскинулся на дощатом полу, точно крылья подстеленной птицы, выла.

– Ить и правда больная, – повторил сват.

Нюта оттеснила тетку – та лишь пучила глаза и открывала по-жабьи рот, – схватила за плечи Улиту, прошептала в ухо: «Кружева пойдем плести». С облегчением поняла, что бедная невеста подчинилась: поднялась с пола, сгорбилась, пошла за ней.

Тетка Василиса разрешила Нютке до самого утра сидеть в горнице с горе-невестой.

Песни пермских земель принесли им обеим покой. Они заснули на лавке бок о бок, повторяя и в полусне: «Ай да птичка».

Верхний посад не нравился Нютке. Не так часто оказывалась она за пределами теткиных владений, но всякий раз мерещилось, что здесь идет бой длиннохвостых петухов.

Усадьбы огромные, в два-три отцовых дома, яркие, расписные, с деревянным узорочьем и гребнями на башенках. Они теснились, подпирали друг друга заборами, сараями, словно пытались вытолкать, пихались постройками, жили недружно. Митя сказывал, что губная изба завалена грамотками да жалобами друг на друга.

«Устюг Великий – народ в нем дикий», – слыхала Нютка поговорку. И местные тем гордились. Дикий не дикий, но здесь одной девке выходить на улицу было опасно. Могли ограбить, могли пристать с непристойными словесами. Одна из теткиных служанок пропала средь бела дня, а нашли ее на берегу Сухоны без одежи, а дальше говорили шепотом.

Чего у города было не отнять (здесь всякий бы согласился) – богатства золотокупольных храмов, мощи крепостных стен и башен. Нютка, хоть и держали ее в черном теле, бывала и в ближайших церквях: Рождества Христова, Никольской, Троицкой, Варваринской, гуляла в торговых рядах, глазела на суету владыкиного двора.

А сегодня выпало ей немалое счастье: с братцем Митей проехаться в расписной колымаге, да с ветерком. Красный сарафан, желтая душегрея, сирейский платок, бусы в три нити – Нютка ощутила себя дочкой Строганова, а не заморенной, безвестной служанкой в теткином доме.

– Сусанна, послушай меня, голубушка.

Ой неспроста братец позвал на прогулку. Нютка знала, что он сейчас скажет. В груди стучало часто-часто, и румянец заливал щеки, и шрам на правой щеке наливался багровым уродством. Да, жених Улиты испугался припадочной девки, сваты твердили: «Чур ее», не боясь гнева Митрофановых. Семейство их было влиятельным: Нератовы вели торговлю по сибирским городам да через Архангельск знались с немецкими купцами.