Ведьмины тропы

Степан взял одну из них, зашевелился волк, заклацал деревянной пастью, завилял хвостом. Смелый муж, вздрогнув, поставил его обратно, а Лоший принялся рассказывать, как увидел на ярмарке чудные вещицы да накупил даров братьям-сестрам. А после переселил Ивана Скобеля из Богородского села в столицу, помог с обустройством и заказывал чудные вещицы, чтобы изумить друзей да нужных людишек.

Лоший придумал новое дело для мастера. Степан послал его на известные три буквы, вышел из хлипкой избы, осторожно прикрыв скрипучую дверь, – она и так держалась на честном слове.

А потом отдышался, прогнал гнев и вернулся – купить потешку для младшей дочери.

Нютка старательно скрипела пером. Пятнистая кошка, устроившись на мягком налавочнике, подозрительно щурила на нее желтые глаза. Дурно очиненное перо царапало иноземную бумагу, что она стащила в покоях отца. Чернила изляпали написанное, но препятствия лишь разжигали ее.

Мать ловко справлялась с этим делом, буквицы у нее выходили округлыми, ровными, а Нюткины – словно косая изгородь. Кошка зевнула, показав розовый язык, и ее равнодушие задело Нютку.

– Кыш отсюда! Нечего на лавке сидеть. Кыш, Пятнашка!

Кошка повела усами и прикрыла глаза, точно не поняла хозяйкиных слов. Никто не относится к Сусанне всерьез, не слушает, не…

– Пошла прочь! – закричала не своим голосом, бросила в кошку веретенце, что давно пылилось в уголке стола.

– Фр-р-р, – возмущенно ответила кошка и спрыгнула с лавки.

Пока Нютка шугала полосатую негодницу, с кончика пера стекла огромная капля и затопила все, писанное с таким трудом. Остались лишь словечки «батюшка», «наветы» да «молю».

Она скомкала бумагу, измазала белые пальцы, столешницу, домашнюю рубаху.

Надобно творить письмецо заново. Батюшка далеко – да руки его длинны. Нютке ведомо: каких бы невест ни отыскал в Москве, сердце его с матушкой.

Стащила несколько бумажонок, в доме теперь не следили за такими мелочами. Долго – догорела свеча – писала слезное послание батюшке, растекалась реченькой, уверяла в любви и дочерней преданности, жаловалась, уверяла об истинной опасности. Запечатала письмецо и попросила Богородицу о помощи.

Она долго молилась о здоровье родителей, всех домочадцев и уснула довольной.

Кажется, беду она отведет руками, что в черных пятнах. И все поймут: надобно уважать Сусанну, дочь Аксиньи Ветер и Степана Строганова.

Полное нарумяненное лицо ее казалось спокойным, но в нем пряталось лукавство. Прот Страшник редко замечал людей в бабах, мужиках, девках, нищих, татях, разбойниках и обиженных. Они все казались ему блошками, что скачут на шерсти матерого медведя. Одни блошки скачут верно, не раздражают зверя, от других чешется брюхо.