Ведьмины тропы

А для нового человека то было странным: девка, что не выходит из своих покоев, не ездит в храм, не болтает с подругами. Нютка представляла, каково живется Улите, и жалела ее от всего сердца.

– Довольно терпеть, – веско сказала тетка и замолкла.

– Ты здесь не для потехи. Ты не знатная боярыня, осчастливившая своих родичей. Ты о приюте просила, я разрешила… Но не приноси сюда похабные порядки своей матушки.

«Жаба», – вдруг поняла Нютка. Тетка похожа на жабу, которую они с Малым однажды поймали у реки. Бородавчатая тварь надувала горло, пучила глаза и издавала мерзкие звуки.

– Я с Улитой поболтать хотела. Ничего дурного. – Нютка оправдывалась и умирала от презрения к себе.

– Сестрица была такая же. Ничего дурного, а грех на каждом шагу творила, – едко говорила тетка, и по лицу ее скользило довольство. – В то крыло боле не ходи, будь скромна и молчалива. И может, Бог тебя помилует.

«Ты не священник, чтобы решать, кого Господь помилует, а кому кару пошлет», – дерзко подумала Нютка. Прикусила губу, сжала растрескавшиеся кулаки, чтобы не молвить лишнего.

Потом тетка долго говорила о праведности и милосердии, о спасении и гордыне.

– Вижу в тебе то же злое семя, те же всходы даст, что у сестрицы… Мой долг… – вглядываясь в Нютку, торжественно молвила тетка.

– О матушке худого не говори! – Нютка начала тихо, да повысила голос.

– Ты, блоха, кусаться еще будешь! Милостью моей живешь здесь, а сама…

Что-то забулькало в теткиной груди. Лицо ее налилось краснотой, прибежали девки с водицей и иконою, принялись хлопотать, брызгать, причитать, молиться. А Нютка воспользовалась суматохой и убежала из теткиных покоев.

Следующим утром она решила: к Улите непременно пойдет вновь, будет сидеть тихонечко и глядеть на белую кипень.

«А кем же приходится мне Улитка? Внучка моей тетки… Племянница!» – и чуть не вскрикнула от восторга. У нее есть племянница!

Потом, сдирая со склизкого карпа чешую, спохватилась: как можно радоваться, ежели матушка сидит в холодном остроге. А если… Сердце ее начинало колотиться, и гнала от себя сон – сизый дым костра и крики.

Вечером ее посадили в теплый подпол со словами: так тетка велела. Рядом кто-то скребся, пищал, щекотал шерстью и усами – теткин домовой смеялся над ней.

Нютка сидела до полуночи, а потом принялась тарабанить в дверь.

Долго никто не приходил. Потом явилась прислужница, и Нютка сказала: раскаивается и будет исполнять все веления тетки. Ей поверили, разрешили вернуться в ее клетушку.

Да только не знали, что горбатого могила исправит.

Кудымов учуял ее слабость.

Теперь он приходил каждый день, с удовольствием загребал ложкой кашу, чавкал, колол дрова, утеплял дом – какие-то зверушки растащили мох, что закрывал щели меж бревнами.