Венец безбрачия белого кролика

Услышав, что пассажир категорически отказывается от любого питья, он начал предлагать бутерброды, булки, хот-доги, шаурму, салаты. Когда мне, наконец, удалось отбояриться от всех харчей, парень озаботился культурной программой. Минут десять он перечислял названия голливудских фильмов, которые я не то что не смотрел, но даже названий их не слышал, затем перекинулся на телешоу.

— Большое спасибо, нет!

— Музыка! — задорно возгласил кучер.

И тут меня осенило. Если заказать не самое известное произведение, мучитель будет его долго искать, а я получу передышку.

— О-о-о! — заликовал надоеда. — Могу предложить…

— Рихард Вагнер, — сказал я, — увертюра к пьесе Апеля «Колумб».

В машине повисла тишина. Моя душа наполнилась ликованием. Иван Павлович, ты молодец! И тут полилась музыка. Я вздрогнул. Шофер за минуту нашел симфоническое произведение? Какая же фонотека в машине?

— Вам хорошо слышно? — заорал Роман. — Сделать громче?

— Наоборот, тише. — Дело в том, что я совсем не люблю Вагнера, произведения великого немецкого композитора всегда вызывают у меня головную боль. Увертюру я заказал лишь потому, что надеялся на долгий и безуспешный поиск записи. И теперь очутился в положении девицы, которая, стараясь произвести на своего кавалера впечатление бестелесного создания, питающегося акридами, заказала в ресторане крохотный салатик из шпината, без соли и масла, и вынуждена давиться им, делая вид, что это ее стандартный обед.

Музыка гремела, в мой мозг воткнулись острые когти. Чьи? Не знаю. Надеюсь, это не господин Вагнер разозлился на Подушкина. Я закрыл глаза. Слышали уши, что язык просил? Теперь внимайте музыке, хоть отвалитесь.

— Как добрались? — осведомился Семен Сергеевич.

— Прекрасно, — соврал я, пытаясь придать голосу бодрости.

— С чего начнем? — воскликнул хозяин. — Ужин или экскурсия?

Поскольку меня до сих пор терзала тошнота от прослушивания Вагнера, я выбрал второй вариант.

— Отлично! — обрадовался гробовщик и отвел меня в длинный дом, который стоял на значительном расстоянии от основного особняка.

— Зал Африки! — возвестил Глаголев и открыл первую дверь в коридоре.

Мы очутились в большом помещении, где вдоль стен тянулись стеклянные витрины. В них…

Я взглянул на аквариумы и понял: донельзя докучливый шофер и музыка Вагнера — это цветочки. Сейчас я очутился на ягодной поляне. Экспозиции показались мне бесконечными. Мы переходили из зала в зал. Сколопендры, пауки, шипящие тараканы, богомолы, жуки всех мастей и размеров, оводы, мухи, божьи коровки, кузнечики, чешуйницы, муравьи, водяные клопы, какие-то летающие, ползающие твари, чьих названий я запомнить не смог, все не кончались.

— Ну как? — поинтересовался владелец похоронно бизнеса, когда мы очутились перед последней дверью.