Венец безбрачия белого кролика

— Эко баловство! Жилетка! Да еще меховушка! Ой-ой!

— Так холодно, — сказал я, — и мех совсем недорогой. Самая дешевая овчина.

— Еще одна жилетка! — всплеснула руками Амвросия.

— Всего лишь на синтепоне, — пояснил я, — на несильный мороз.

— Куртка! — ахнула старушка. — Платок оренбургский. Ваня! Куда это все мне! Матушка не благословит столько иметь!

— Кому какое дело, сколько вещей у монахини?

Амвросия улыбнулась.

— Ванюша, ангел мой, ты слышал про обет нестяжательства?

— К своему стыду, нет! — признался я.

Амвросия взяла куртку и платок.

— Спаси тебя Господи, Ванечка. Благодарствую за подарки. Этого хватит.

— Не искушай меня, — серьезно попросила Амвросия.

— Жилетку возьмите, — попросил я.

— Она лишняя, платок есть! Прямо царская шаль, — восхитилась инокиня, — обе безрукавки матери отдай. То-то ей будет радость. Сын — заботник. Теплое уютное принес.

Я представил лицо Николетты, когда она увидит, что у меня в пакете, и с трудом удержался от смеха.

Дверь гостиной открылась, появилась еще одна женщина в черном.

— Сестра Амвросия, чаю подать? Пироги в трапезной есть.

— Что трясешься, сестра Елисавета? — спросила вместо ответа Амвросия.

— Так мороз под рясу залез, аж до костей добрался, — ответила та и поежилась, — в кладовой прямо как на улице.

Амвросия взглянула на меня. Я взял жилет на овчине.

— Сестра Елисавета, примите в подарок.

— Ой, нет, — испугалась женщина, — как же так! Ни с того ни с сего…

— Бери, бери, — сказала Амвросия. — Это Ваня, мой благодетель. Бери, ему это в радость!

— Спаси Господь, — начала кланяться монахиня. — Ваня! Иоанном крещен? В честь Иоанна Златоуста? Запишу в помянник. Божией помощи, Ванечка. Ой, какая жилетка! Теплая! Красивая! На меху! Царский подарок! Слава Богу за все!

Я протянул ей вторую безрукавку.

— Ой, ой, — испугалась сестра Елисавета, — две — это баловство. Нет, нет!

Амвросия с любопытством посмотрела на меня. Я вдруг понял, как надо поступить.

— Сестра Елисавета, отдайте эту вещь тому, кому она нужна. Я, к сожалению, в монастыре почти никого не знаю.

— Сестре Афанасии! — обрадовалась Елисавета, — у нее на холод все истрепалось. Ванечка! Она за тебя тоже молиться станет.

— Некрещеный он, — вдруг сказала Амвросия.

Повисла короткая пауза.

— Так спрошу у отца Димитрия, — затараторила Елисавета, — в келье можно по благословению и за некрещеного благодетеля поклоны бить. Сейчас чаек подам. С мятой! И пирожками! И домой Ванечке капустничков соберу.

— Вона день у тебя какой хороший, — заулыбалась Амвросия, — двух нас разом облагодетельствовал, и Афанасия сейчас в обморок от восторга хлопнется. Всех осчастливил.

— Вас легко обрадовать, — улыбнулся я, — другая на скромную жилетку и не взглянет.