Весь мир театр

 – Зоя оскалила зубы в клоунской ухмылке. – О, мои жизненные запросы миниатюрны, а любовные даже микроскопичны. Под стать размеру. – Она, кривляясь, шлепнула себя по макушке. – Мне было бы довольно улыбки, доброго слова – хоть изредка. Я же не из тех, кого любят. Я из тех, кому в виде особой милости позволяют любить. И то не всегда.

Ее было ужасно жалко – некрасивую, щуплую, смешную даже в минуту искренности. Хотя (это в Элизе сказалась профессиональная память) ту же самую интонацию комикующего отчаяния Дурова, кажется, использовала в роли Гавроша. Актриса – всегда актриса.

Они понуро сидели рядом и молчали, каждая думала о своем.

А потом, после получасового отсутствия, наконец вернулся Ной Ноевич, и начались чудеса.

Давно уже Элиза не видела Штерна в таком приподнятом настроении. Последнее время он довольно искусно изображал энтузиастический подъем, но взгляд актрисы не обманешь: она отлично видела, что Ной Ноевич недоволен, что он терзается, сомневается в успехе новой постановки. И вдруг такое окрыление. С чего бы?

– Дамы и господа! Друзья мои! – воскликнул Штерн, обводя коллег сияющим взглядом. – Чудеса бывают не только на сцене. Сегодня, словно в воздаяние за нашу утрату, мы получили щедрый подарок судьбы. Посмотрите на этого человека. – Он широким жестом показал на своего спутника. – Кто это, по-вашему?

– Драмотборщик, – удивился кто-то. – Да мы его сегодня уже видели.

– Господин Фандорин, Эраст Петрович, – подсказал неизвестно когда успевший вернуться Ловчилин. Он всегда отличался превосходной памятью на имена.

– Нет, товарищи мои! Этот человек – наш спаситель! Он принес нам фантастически перспективную пьесу!

– К черту «Вишневый сад»! Под топор его, прав ваш Лопахин! Пьеса Эраста Петровича новая, никем кроме меня не читанная! Она во всех отношениях идеальна. По набору ролей, по теме, по сюжету!

– Где вы ее раздобыли, господин драмотборщик? – спросила Регинина. – Кто автор?

– Он и есть автор! – захохотал Штерн, наслаждаясь всеобщим удивлением. – Я объяснил Эрасту Петровичу, какая пьеса нам нужна, и он, вместо того чтобы искать, сел и – раз-два – сочинил ее сам. В десять дней! Именно такую, о какой я мечтал! Даже лучше! Это феноменально!

Конечно, поднялся шум. Те, кто был доволен своей ролью в «Вишневом саде», негодовали; другие, наоборот, выражали самое горячее одобрение.

Элиза молчала, с новым интересом приглядываясь к седовласому красавцу.

– Хватит спорить, – сказала она. – Когда можно будет ознакомиться с текстом?

– Прямо сейчас, – объявил Ной Ноевич. – Я проглядел глазами. Вы знаете, у меня чтение фотографическое, однако это надо воспринимать на слух. Пьеса написана белым стихом.

– Даже так? – поразился Простаков. – В стиле Ростана, что ли?

– Да, но с восточным колоритом.