Весь Роберт Шекли в одном томе

— Вам нужно, — продолжал Кармоди, — э… э… отыскать в себе самом предназначение, которое… могло бы иметь значение… для внешнего мира. Но, может быть, это невозможное условие, поскольку вы сами — мир и не можете стать внешним по отношению к самому себе?

— Могу, если захочу, — сказал Мелихрон веско. — Могу сотворить любую чертовщину, которая мне понравится, — ведь командую здесь я. Бог, знаете ли, совсем не обязан быть солипсистом.

— Верно, верно, верно, — поспешно сказал Кармоди. (Сколько минут у него осталось? Семь? Шесть? И что случится, когда истечет этот срок?) — Итак, мы установили, что ваших «я-имманентного» и «я-пребывающего» недостаточно для постижения себя, следовательно, они не полны, поскольку вы сами, пребывая в ипостаси Творца, сочли их неполными.

— В высшей степени логично, — согласился Мелихрон. — Вам следовало стать теологом.

— В данный момент я теолог, — сказал Кармоди. (Шесть минут? Или пять?) — Вот… Так что же вам делать?.. А вам никогда не приходило в голову, что всестороннее познание, как внутреннее, так и внешнее (если, конечно, такая вещь, как внешнее знание вообще существует), самого познания и есть ваша задача?

— Ну разумеется! — сказал Мелихрон.

 — Размышлениями я не ограничился и проштудировал все книги Галактики, проник в секреты Природы и Человека, исследовал отношения макрокосма и микрокосма и все такое прочее. Я способный… Правда, кое-что я уже позабыл — ну, там, секрет жизни или скрытый смысл смерти, но могу припомнить, если захочется. Но узнал я также и то, что само учение — суховатое и пассивное занятие, хотя иногда и попадаются любопытные сюрпризы. И узнал, что лично для меня учение не столь уж важно и ценно. Оказалось, что неведение не менее приятно.

— А может, вы по натуре художник? — предположил Кармоди.

— Я и через это прошел. Лепил из глины и плоти, рисовал закаты на холсте и на небе, писал книги словами и делами, музицировал на инструментах и сочинял симфонии для бурь. Думаю, получалось у меня неплохо, но я почему-то знал, что всегда останусь дилетантом. Мое всемогущество не оставляло места для ошибок, а полнота охвата мира реального не позволяла относиться всерьез к воображаемому миру искусства.

— Гм… Понимаю, — пробормотал Кармоди. (Минуты три, не больше!) — А не сделаться ли вам завоевателем?

— Зачем мне завоевывать то, чем я и так обладаю? — возразил Мелихрон. — А другие миры мне не нужны. Мое естество приспособлено к моей же окружающей среде, которая ограничена этой одной-единственной планетой. Обладание другими мирами заставит меня действовать против своей природы.