Ветер и вечность. Том 1. Предвещает погоню

Почему вы не позвонили, а закричали?

– Я… забыл про звонок, – голосишко дрожит, сейчас разревется. – Прошу… принять мои извинения… монсеньор.

– Хорошо, что забыл. Ложись и ничего не бойся. Попробуй… уток посчитать, мы скоро вернемся.

– Монсеньор, мне в самом деле лечь?

– Да, ложитесь. – Пальцы Валентина сжимаются на локте, тянут прочь от двери. – Арно, нужно попробовать найти этого высокого господина по горячим следам. Раз он не пробирался в дом, а уходил, причем без спешки, значит, сделал что хотел. Того, что Питер в четвертом часу ночи проснется, а мы и вовсе не будем спать, наш гость предусмотреть не мог.

Очень надеюсь, что криков он не услышал.

– А я надеюсь, – Арно поднял шандал, – что мерзавец ничего совсем уж пакостного не натворил. Пройдусь-ка до лестницы, а ты отсюда приглядывай. Если что, позову.

«Если что» обнаружилось через два десятка шагов, перед поворотом к спальне Валентина, и оказалось почти незаметной в полумраке тонкой веревкой, натянутой поперек коридора на высоте пары ладоней.

Свободный конец стелился вдоль плинтуса и скрывался за портьерами оконной ниши. Означать эта прелесть могла что угодно, и виконт, перешагнув веревку, дальше пошел боком, прижимаясь к стене. Предосторожность оказалась хоть и чрезмерной, но не лишенной смысла: в нише обнаружился массивный стул с прикрученным к нему охотничьим арбалетом, естественно, заряженным. Тот, кто в темноте задел бы веревку, получил бы болт либо в грудь, либо в спину. С пяти шагов.

В доме ничего не сгнило, что лишний раз доказывало: никто графа Укбана не уводил, и к нечисти он вылез сам, похоже, со страху.

Караулившие пленных драгуны в один голос твердили, что бывший губернатор трясся чем дальше, тем больше, не забывая при этом грызться с Сильвестровым шпионом, загодя отрабатывавшим будущую речь в суде. Вечером он во всех подробностях расписал Укбану встречу с регентом, а ночью во дворе объявилась пегая кобыла, уснули караульные и проснулся граф Савиньяк, так что сон с мешком по большому счету оказался пророческим. И не по большому тоже, поскольку мысль сунуть в таковой не перестававшее верещать босое создание была верной. Угодив в темную тесноту, Укбан замолчал, то ли принялся грызть парусину, то ли уснул, живность засыпает и просыпается сразу.

Лионель выпил с малость оторопевшим Дювье по кружке подогретого вина и вернулся в свою комнатенку. Задним числом стало холодно и, что себе врать, страшно. Обычная смерть неизбежна и терпима, окрысение – омерзительно.