Ветер и вечность. Том 1. Предвещает погоню

Там с арбалетом тренировались… Все истыкано, и следы уже настоящие. И только одни.

Придд держался, так держался, что Арлетта чуть его не обняла, спасли воспоминания о сочувствующей Георгии, доведшей Робера своим «пониманием» до бегства с подлогом.

– Арно, – окликнула графиня с ненавистью глядящего в чашку сына, – вечером тебе придется напоить друга и напиться самому. Надеюсь, ты это умеешь.

– Ну, как сказать… – слегка замялось детище. – Вообще-то с «быкодерами» мы пару раз… Не то чтоб совсем…

– Я с радостью напьюсь, но не в Васспарде и не сегодня, – прятаться в шутки Придд не желал.

 – Сударыня, я могу попросить вас об одолжении? Я не могу приказывать вашим людям.

– Можете, но, если вам так удобней, прикажу я.

– Благодарю. Я бы хотел угостить братьев хорошим шоколадом. Арно, сударыня, если вам неприятно, я не настаиваю на вашем присутствии.

– Нам неприятно, – женщина, как могла небрежно, потянулась к звонку, – но мы останемся. Да, дитя мое?

– Пожалуй, я потихоньку начну тобой гордиться. Особенно если ты расскажешь, как вы отыскали место, где упражнялся граф Гирке.

– По следу… – мысли сына, похоже, блуждали вдали от расстрелянного пня.

 – Нет бы сразу догадаться, а я и вспомнил-то, только когда уток увидел. Мы ведь с Питером накануне в парке встретились, он был какой-то… сразу и взъерошенный, и сосредоточенный. Я подумал, из-за отъезда, принялся болтать всякую чушь, а Питер пожаловался, что промочил ноги у Лебединого моста, когда птиц кормил. Я его спровадил переобуться и за какими-то кошками потащился к этому самому мосту, потом Валентин туда же вышел. Мы болтали, а я уткам сушеный хлеб бросал… Тогда я не подумал, а задним числом дошло: птичья корзинка была полнехонька. Никто эту ораву до меня не угощал, так что Питер соврал. И ведь я не спрашивал ни о чем, он сам про уток начал, значит, не хотел, чтобы я догадался, откуда он в самом деле явился. Вот я и решил, прежде чем спрашивать про служанку, на всякий случай по его вчерашнему следу пройтись. Там что-то вроде развалин, такие часто в парках устраивают.

– Я знаю этот пень, – подобным тоном говорят о покойных родичах. – На этом месте рос торский дуб, в него попала молния за неделю до мятежа Борна.

На мать это произвело очень неприятное впечатление.

Когда боишься или что-то подозреваешь, в любой ерунде предзнаменование увидишь. В юности Ангелика Гогенлоэ суеверной не казалась, но они с Вальтером слишком долго набирались решимости спрыгнуть с понесшей лошади.

Графиня Савиньяк спокойно обернулась к вошедшему буфетчику.

– Сварите шоколад на пятерых. – Все еще может оказаться более или менее невинно. Дурачка заморочили, и он из лучших, в самом деле лучших, побуждений устроил ловушку.