Ветер и вечность. Том 1. Предвещает погоню

Золовка шутку оценила и понесла дальше, беседа возобновилась, никто так и не узнал о заколотившемся сердце и ворвавшемся в уши отчаянном конском крике. О сражении, вопреки логике и обычаям случившемся в первый день празднеств, стало известно через полторы недели, об убитом под Эмилем коне – через две, из письма самого Ми. Настолько бодрого, что Арлетта уверилась: жизнь сына висела на волоске…

– …ня Савиньяк нас простит. Моя чашка почти не тронута. Питер-Иммануил, возьмите.

– Благодарю, монсеньор, – еще не ставший красавцем пухленький мальчик смотрит на старшего брата, – но это будет несправедливо.

– Напротив, – не соглашается тот, – это будет воплощением справедливости. Граф Васспард, вас не затруднит передать шоколад графу Гирке?

– Нет, но лучше я отдам Питеру свой.

– Вы успели слишком много отпить. Ничего страшного, я подожду, когда будет готова новая порция.

– А пока, – смеется Арно, – мы разделим мою.

– Питер, – Клаус протягивает брату лилового спрута на блюдце. Чудесная все же работа! – Бери, что же ты.

Детские пальцы сжимаются вокруг ручки-щупальца и отдергиваются, словно та ожила и стала жгучей, рядом с первой лужицей возникает вторая, побольше – Валентин в самом деле не пил.

Он мог просто поделиться с братом, с братом, который опять пытался убить.

– Питер, да что с тобой такое? – Клаус еще ничего не понимает, Арно тоже, ведь змей надо искать в Борне.

– Мне было горячо, – принимается объяснять Питер, – так получилось. Сударыня, прошу принять мои извинения.

– Право, не стоит. Мы сделаем вот что! Перейдем в гостиную, и я закажу новую порцию, уже в моих чашках. Эти прелестны, но у них не слишком удобные ручки.

На моей оказалось что-то вроде шипа.

– Прекрасная мысль, – Валентин в знак благодарности слегка наклоняет голову, – Арно, когда ты допьешь, тебя не затруднит отдать соответствующие распоряжения лично? Боюсь, ваш кудесник, сударыня, не будучи должным образом подготовлен, при виде загубленного шоколада лишится чувств.

– Мне очень жаль, – теперь Питер смотрит на нее. Светлые, почти серебристые глаза обещают стать такими же, как у Валентина. – Я не хотел и умоляю о прощении.

– Пара чашек шоколада не повод для достойных Дидериха терзаний.

Как говорил соберано Алваро, все, что можно купить за золото, дешевле слез и крови. На кэналлийском это звучит красивей, но, боюсь, в этом случае меня поймет лишь мой сын.

– Вы правы, сударыня, – подтверждает Придд, – но я намерен исправить это упущение и хотел бы начать с упомянутой вами фразы.

– Почему нет? – Она права, как ни жутко, она права, а поэтому…

В кромешной тишине кэналлийская фраза звенит, будто гитару обронили, она длинней максимы соберано раза в два, но «спруты» не поймут.