Ветер и вечность. Том 1. Предвещает погоню

Как Ринальди Ракан на гравюре из «Горестной истории благородной и добродетельной Беатрисы Борраска».

– Никто из вас не коснется меня. Бедный Васспард, бедные наши предки… Идемте, я не желаю вас видеть. Никого.

Похожий сразу на совенка и цыпленка мальчишка, церемонно, как на приеме, вышагивает к двери, у которой мнется Кроунер, берется за ручку, светлый шар в бронзовых щупальцах. В кабинете Катарины такой же шар сжимала лапа леопарда…

– Питер! – Клаус уже возле порога… – Монсеньор, я пойду с ним! Иначе он!..

– Я не желаю дышать с тобой одним воздухом, ничтожество. Солдат, идем.

Кроунер озадаченно сопит. Приказ ему ясен, но малолетний убийца все вывернул наизнанку, вроде это он командует. «Фульгату» такое не по душе, капитану «фульгатов» – тем более.

– Клаус, иди к себе, я скоро подойду. Кроунер, приказ бригадира в силе. Доставить… графа Гирке в классную комнату, если потребуется, на руках, и ждать.

Завопит, шмякнется на спину и примется дрыгать ногами? Нет, поклонился и вышел, таки впереди Кроунера. Клаус не то вздохнул, не то всхлипнул и выскочил следом.

– Арно, – Валентин смотрит на стол, вернее, на кольцо, а оно, дрянь такая, разблестелось, как на приеме.

 – Я бы просил тебя задержаться… Сейчас подадут шоколад.

– Если вдуматься, пожалуй, это в самом деле может быть смешным. Сударыня, вас не затруднит вернуть кольцо хозяйке?

– Затруднит, но я верну.

– Благодарю вас. Странное чувство… Я слышал, как Мевен и Дарави рассказывали о завтраке у Штанцлера, больше всего их напугал рассказ герцога Алва о кэналлийских винах. Я, видимо, буду бояться шоколада.

– А почему не Лахузы? – огрызнулся Арно, с надеждой глядя на не сводящую взгляда с аметиста мать.

Та непонятно с чего покачала головой и неспешно завернула промахнувшуюся смерть в салфетку.

– Лахуза слишком много рассуждал о том, что должно быть сказано, как, когда и кем. Несоответствия он полагал основой комедий.

Она наверняка добавила бы что-нибудь еще, не могла не добавить, но слуг именно сейчас угораздило втащить поднос, на котором красовался кувшинчик в окружении трех чашечек – великий человек из буфетной успел пересчитать оставшихся в гостиной. Щелкнуло, запахло корицей и шоколадом.

– Аромат просто дивный! – Как мать о себе говорит? Кровь Рафиано… И еще «талигойское чудовище».

 – Гастон, вы в последние дни не замечали вокруг ничего необычного?

– Нет, сударыня. – Буфетчик был вежлив и равнодушен, как сам буфет.

– Вы ведь все, кроме воды и молока, привезли с собой даже не из Старой Придды, из Фарны?

– Скажите, у вас никто не пытался похитить, к примеру, корицу?

– Это невозможно, сударыня. Все необходимое я держу в гайифских шкатулках, таково требование господина маркиза, и я полагаю его верным.

– Но вы же их открываете, когда готовите.