Ветер и вечность. Том 1. Предвещает погоню

 – Держи ее… Так, молодец…

Дела шли, вернее – заканчивались, к полному маршальскому удовлетворению: хоть как-то организоваться «рыбьи» приспешники так и не смогли, прорваться сквозь цепи легкоконников и уйти никому тоже не удалось.

Драгуны терзали толпу анастасовцев, дробили ее, откалывая от общей кучи отдельные «куски» и тут же уничтожая их, пока парни Николетиса перехватывали то ли самых трусливых, то ли самых дошлых, пытавшихся пробиться из кольца. Те отбивались, пусть и яростно, но поодиночке или мелкими группами – а значит, были обречены.

От силы четверть часа, и все закончится, можно будет отправляться есть «вечер».

Банде конец, а «рыбину» можно вздернуть и дохлой. Отец Ипполит в загробном воздаянии уверен, а здесь… Здесь тварь, самое малое, успела понять, кто и почему ее загнал, уже немало! Анастас хотел стать Прибожественным, хотел держать за горло две провинции, а подохнет у никому не ведомого брода. По собственной глупости – то, что его обвели вокруг пальца, до него дойдет, уже дошло…

– Наша кавалерия показала себя наилучшим образом, – Фурис тоже не опускал трубу. – Мне кажется, я узнал коня, на котором почти наверняка ехал возмутительный Анастас.

– Где? – словно сам вырвался вопрос, пока глаза шарили по кромке леса. – Да, это он… Жаль.

Жаль, что у Пьетро не вышло. Жаль, что все случилось слишком быстро.

– Создатель не допустит, чтобы столь злокозненный негодяй был убит наповал первым же залпом. – Похоже, доверенный куратор утешал в первую очередь себя. – Есть надежда, что он получил рану в живот или ему сломало спину при падении с коня и что при этом он находится в полном сознании и осознает содеянное.

– Я не верю в раскаянье этой… мерзкой рыбины.

– То раскаянье, что идет от Создателя и спасает душу, ему даровано быть не может, но Враг – великий насмешник. Он не способен создавать, и он извращает. То раскаянье, что идет от Леворукого, несет не облегчение, но злобу на себя, совершившего роковую ошибку. Так волк, ворвавшийся вместо овчарни на псарню, сожалеет не о своих грехах, но о своем просчете. Возмутительный Анаст…

– Мой маршал! Смотрите! – Йорго богословские мысли не посещали, он продолжал следить за полем. – Влево… Рыжие! Шесте… Семеро!

Примеченная адъютантом семерка нашлась сразу.

Она как раз вырвалась из общей толчеи и пусть и тяжелым, но галопом неслась прямо через поле. Рыжие кони из бывших турагисовских конюшен, именно на них были те, кого отобрал Пьетро, да и сам он предпочел взять разбойничью лошадь. Всадников пока не опознать, но то, что они творят, говорит само за себя.

Первые двое идут ноздря в ноздрю, довольно близко, остальные сзади полукругом, отгораживая головную пару от продолжающегося смертоубийства.