Блог демона Шаакси, или адская работёнка

Разве ангелы не умирают навсегда? Это то, что ты хочешь знать, правда?

— И что Она ответила?

— Что “навсегда” не существует ни в жизни, ни в смерти; что ничто не может быть навсегда — ни мука, ни наслаждение, ни жизнь, ни смерть, ни существование, ни небытие. Она сказала: никто не умирает навсегда. Она сказала: никто не живёт в последний раз, потому что всегда есть продолжение. Она сказала: ничто не кончается, если разобраться, потому что круг бесконечен. Вы, ангелы, столь же невежественны, как люди, хотя и считаете, что знаете больше их — но правда в том, что о своём потом никто живущий в Ловушке для Древних не может и не должен знать наверняка. Таковы там правила для живых: им не дано помнить, что будет потом, но это не значит, что потом не будет. Вы вспомните, когда догорит погребальный костёр, когда черви перестанут копошиться в ваших глазницах, когда отзвучат последние слова сожаления. Только тогда вы вспомните. И будете долго смеяться.

Я смотрела на Любве, чувствуя, как её слова проползают куда-то под кожу.

— Что ещё ты можешь рассказать? — мой голос хрипел, и я этого даже и не думала стыдиться.

Любве с лёгкой улыбкой пожала плечами.

— Она была со мной ласкова и добра. “Узникам Ловушки, убитым железным крылом, хочется покоя и забвения, — сказала Она. — Но я должна задать тебе вопрос. Недавно ко мне пришёл проситель, который любил тебя достаточно, чтобы дерзнуть за тобой сюда спуститься. Я предстала перед ним ужасной, и холодной, и жестокой — потому что перед живыми я предстаю именно такой. Я сказала, что ничего не изменить — что, разумеется, истина… Но есть на свете четыре вещи, которые я ценю превыше прочих. Это искусство, любовь, честность и смелость. Так что я спрошу тебя: хочешь ли ты уйти или остаться? Уйдёшь — оставишь позади боль, и сожаления, и гнев, родишься снова в мире, который более справедлив, мягок и свободен, чем Ловушка для Древних. Останешься — с тобой останутся боль, и сожаления, и страхи, и горечь. И шанс быть с ним, но в одних лишь отражениях, без гарантий, понимая, что ему тебя не узнать.”

— Почему не узнать? — спросила я тихо.

— Потому что таковы правила Ловушки: есть вещи, которые живым знать нельзя.

— Но ты открыла их мне.

Любве ответила одним лишь насмешливым взглядом и тишиной.

Переспрашивать я не решилась.

— И что теперь? Ему никогда не узнать тебя? — почему-то это казалось самым ужасным.

Быть рядом — и не узнать, не вспомнить, не коснуться рукой, не заглянуть в глаза… По крайней мере со знанием, с пониманием, со словами “Это ведь ты”... Что может быть страшнее?

Любве-Лариэль улыбнулась мне мягкой, чуть сочувствующей улыбкой.

— Ты не слушала? Это самый важный урок, который тебе предстоит выучить здесь, причина, по которой тебе позволили меня узнать: “навсегда” не существует.