Вирус тьмы, или Посланник

— Он сказал что-то вроде: «Слабый. Не для Пути. Умрешь». В общем, абракадабра. Что за путь такой, почему я не для него — осталось тайной. Может, пояснишь?

— Может быть. Не сегодня.

— Не шутишь? — Никита изумленно оторвался от спинки дивана. — Ты знаешь, о чем речь? Эта фраза имеет смысл?!

— Эта фраза имеет страшный смысл! И в ней все правда, к сожалению. И что ты еще слаб, и что не создан для Пути, и что умрешь. Попытайся изменить реальность. Хотя… кто знает, может, не к сожалению, а к счастью? Ведь ты не собираешься никуда идти, менять образ жизни?

— Да с какой стати я должен что-то менять?! — взорвался Сухов, получил укол боли в затылок и сморщился. — Какого черта, Толя? Объяснишь ты мне все по-человечески или нет?

— Сегодня нет. — Такэда встал. — Пока не получу доказательств… того или иного. Если я прав — ты попал в очень скверную историю, и выпутаться из нее будет невероятно сложно. Если же нет… — Японец улыбнулся. — На нет и суда нет, как гласит русская пословица. Но я еще раз прошу тебя быть осторожней во всех делах, особенно на тренировках, в театре, транспорте. Остерегайся случайных знакомств и конфликтов, не затрагивающих тебя лично. О'кей?

Никита с интересом разглядывал лицо друга, ставшее вдруг твердым, напряженным и чужим.

— Психоразведка, говоришь? — Такэда не улыбнулся в ответ.

Хлопок ладони по ладони, и Такэда ушел. Но не успел Сухов углубиться в анализ их разговора, как в прихожей прозвенел звонок. Наверное, забыл что-то, подумал танцор, считая, что вернулся Такэда. Но это была Ксения.

Изумление Никиты было таким искренним, а радость — такой очевидной, что гостья засмеялась.

— Не ждал? Или уже слишком поздно? Я молоко принесла. — Тут Ксения заметила бинт, следы драки на лице танцора и перестала смеяться. — Что с тобой?! Попал в аварию?

— Свалился со стула, — пошутил Никита, отбирая у девушки сумку. — Проходите, Ксения Константиновна. Мы тут с Толей только что плюшками баловались и кофе пили, могу и вас напоить.

Сухов невольно обхватил левой рукой запястье правой. Ксения поняла этот жест по-своему:

— Болит? Бедненький! Давай полечу. Толя говорил, что у меня задатки экстрасенса. Он не рассказывал? — Девушка усадила хозяина на диван и стала разглядывать звезду на руке, изогнув бровь, в недоумении; веселость ее как рукой сняло. — На синяк не похоже… ожог? Но почему такой идеальной формы? Звезда… символ вечности и совершенства. Странно!

Никита отдернул руку и понес молоко на кухню, крикнув:

— Сейчас приготовлю кофе, посиди минутку. Вина выпьешь? У меня есть «Киндзмараули» и миндаль.

— Не сегодня, Ник. Не обижайся, ладно? Я на минутку забежала, к бабушке еще надо зайти.

— Я провожу, — заверил Никита, а в ушах снова и снова звучали слова Толи: «Один человек — весть, два — уже вторжение».