Влюбленным вход воспрещен!

Длинный коридор заканчивался загогулиной, отгороженной тонкой стенкой, не доходящей до потолка. В стенке была небольшая фанерная дверца, сейчас открытая.

– Чулан тут у меня, – не оборачиваясь, объяснил Аристарх, – и как только твой бульдог умудрился дверь открыть.

Из-за двери донесся шум, возня и вой.

– Черчилль! – закричал Кирилл. – Ко мне!

– Ага, сейчас, – хмыкнул Аристарх.

И тут дверь окончательно распахнулась, и в коридор вылетело нечто странное. Верхом на белом бульдоге сидело что-то огромное, черное и лохматое, похожее на кавказскую папаху из черного барашка. Бульдог орал и визжал. И плохо видел, потому что с размаху врезался в Кирилла. Или просто побежал спасаться к любимому хозяину. От толчка Кирилл не устоял на ногах и упал на пол. Бульдог плюхнулся сверху. Черный лохматый клубок зашевелился, и я увидела, что это огромный кот. Шерсть на нем стояла дыбом, глаза горели зловещим зеленым огнем. Кот извернулся и уставился на меня.

– Мама! – заорала я. – Я боюсь!

– Отойди в сторонку, – попросил Аристарх.

Я шарахнулась в сторону. Аристарх изловчился и ухватил кота за шкирку. Тут только я поняла, для чего были брезентовые рукавицы и валенки. Такого котяру голыми руками нипочем не возьмешь!

Кот шипел и царапался, но безуспешно.

– Надо же, какой огромный, прямо бегемот! – поразилась я.

Кот повернулся и обмяукал меня самыми неприличными словами – на своем кошачьем языке. Аристарх забросил его в чулан, закрыл дверь и закрепил ее ручкой от швабры.

– Что это было? – Кирилл все еще сидел на полу.

– Это Бегемот, – объяснил Аристарх, – явился как-то вечером в окошко, с тех пор так и отирается тут. Маринка его прикормила, теперь не знаем, куда деваться. Назвали Бегемотом – за размеры и черноту. А еще за нрав. Ну не кот, а просто дьявольское отродье!

Тут я заметила, что Черчилль закрывает морду лапами, и сквозь них капает кровь.

– Господи! – испугался Кирилл. – Только не глаза!

Морда у собаки была исполосована качественно, но глаза, к счастью, не задеты. Пока Кирилл обрабатывал раны, я гладила бульдога и нашептывала на ухо разные ласковые слова. Черчилль совсем раскис.

– Ну, вот, теперь все дела по боку, придется его к ветеринару везти, – вздыхал Кирилл.

Мы проводили Кирилла и раненого пса до дверей, а когда Аристарх вернулся, то сказал натурщице, которая все еще неподвижно лежала на тахте:

– Мариша, сообрази нам чаю!

Очевидно, он выдрессировал ее так, что без спросу она и шагу ступить не могла.

Женщина безмолвно поднялась с тахты, набросила на себя шелковый халат и вышла в соседнюю комнату. Через несколько минут она уже сервировала чай на низком столике в углу мастерской. Вообще, она была молчалива и очень деловита.