Воин Забвения. Гранитный чертог (СИ)

Иногда он слышал, как его обвиняют в смерти Могуты — сварливые бабы не торопились замолкать при его появлении — но никто не решался высказать обвинения в лицо. Потому что они все знали, какую цену староста хотел заплатить за их мнимую безопасность. Только признаться в этом никто не признается — расплаты не хочется никому. Да и вряд ли они догадывались, что вельдский жрец, скорей всего, всё равно расправился бы с ними. Потом.

К вечеру прояснило. Лишь солнце пошло на закат, местный волхв поджёг краду, и пламя заскакало, затрещало по сухим берёзовым поленьям.

Старосту хоронили с почестями, как любого уважаемого человека. Другого просто уложили бы в землю с горстью монет и украшений. А Могута обращался пеплом на погребальном костре, как воин. Надо же.

Хальвдан смотрел на горящую краду, на вереницу рваных облаков, которые тлели в другом, закатном, костре, и ему вспоминалось, как хоронили его отца, погибшего в сражении. Пылающая ладья удалялась, уносимая ветром, и дым щипал глаза. Скоро она совсем пропала среди вздыбленных громадин фьордов. Звук погребальной песни вился над огненной в закатных лучах морской водой.

Отец, уважаемый всеми ярл Карскур, уходил безвозвратно, но Хальвдан, маленький ещё тогда мальчик, верил, что он всё равно всегда будет рядом и поможет. А потом они встретятся снова в сияющем чертоге Праотца.

Сейчас же скорбные голоса подхватывали заунывную песню, множились, провожая душу Могуты в загробный мир. Наверное, старший сын старосты, спустивший волкодава, чувствовал себя так же, как и Хальвдан на похоронах своего отца. Он не стал наказывать мальчишку — любой на его месте поступил бы так же.

Но кто знает, не зародилась ли в душе парнишки мысль о кровной мести.

Ещё немного постояв у костра, Хальвдан развернулся и тихо ушёл.

Утром следующего дня его небольшой отряд покинул деревню. Теперь здесь дружинникам нескоро снова будут рады.

Но сегодня — можно. Сегодня с самого рассвета во славу Богов шли ристанья, где мог попробовать силу любой, будь ты кметь или бондарь. Побеждали, ведомо, дружинники, но и горожане, набегавшись и навалявшись в снегу, уходили из огороженных кругов раскрасневшимися и довольными.

Больше всего мужики уважали кулачные бои: на мечах или другом оружии выходили на поединки не так охотно. Но случались и смельчаки.

Однако то, ради чего пришли в детинец даже те, кто досужие празднества не жаловал, должно было случиться после полудня, когда солнце, справедливое Светлое Око, поднимется на небосклоне выше всего. Тогда казнят посадника Аксена, который томился в темнице, ожидая своей участи, уже больше луны. Сразу по приезду лишать его жизни не стали.