Воин Забвения. Гранитный чертог (СИ)

В конце концов, многим отрокам именно верег казался кем-то вроде воина великой доблести; его чужеземная наружность только усиливала их восхищение, а лёгкий с виду нрав будто бы говорил о душевной широте.

— Это было очень глупо, — наконец тихо проговорила Млада. — Лучше бы ты сразу голову в печь сунул. Держись поблизости.

Вельдчонок кивнул, даже не пытаясь оправдываться или настаивать.

А толпа становилась всё гуще. Стражники то и дело громко покрикивали, усмиряя самых ретивых зевак, оттесняли подальше от плахи и княжеского кресла, которое установили неподалёку на возвышении под навесом.

Тут оно останется до вечера, когда на этом самом месте развернут большое ристалище для сражения последних поединщиков. Так было устроено не случайно: и казнь во славу справедливости, и таинство поединка считались одинаково священными.

Не сказать, чтобы Младе хотелось смотреть, как посаднику отрубят голову — она предпочла бы видеть на его месте вельдского жреца Зорена — но, повинуясь воле толпы, всё же попыталась подойти ближе. Рогл, пыхтя, пошёл следом. Горожане зашумели громче, когда из арки вышел князь с Хальвданом по левую руку и Бажаном — по правую.

Млада вытянула шею, чтобы лучше видеть их, продолжая ожесточённо проталкиваться между спинами и плечами, но люди, увлеченные появлением правителя, не обращали на её грубость внимания.

Тем более вслед за воеводами уже вели приговорённого к казни посадника. Охраняли его не так уж строго: всего-то два стражника позади и один — рядом, придерживает связанные за спиной руки, мол, чтобы без глупостей. Горожане живо взялись обсуждать предателя, которого до сей поры никто из них и в глаза-то не видел.

И все они сходились в одном: на того, кто мог хладнокровно задумать убийство князя, Аксен не походил. И тщедушен, и лицо-то у него — ну чисто у страдальца, и вина во взгляде. Да и служил он Кириллу много лет, посчитай с самого основания Елоги. Не иначе попутал проклятущий вельдский жрец! Особенно сочувствовали бабы, причитали, жалели оставшихся без заступы жену и детишек. Вот только оспаривать казнь посадника никто и не думал, даже снисхождения просить не решался.

Да и родичи Аксена из Елоги не приехали повидаться напоследок. То ли боялись, что и их под горячую руку настигнет какое наказание, то ли полностью отреклись от человека, который осквернил себя и княжеское доверие предательством.

Сама Млада видела посадника раньше и тоже решила, что он вряд ли смог бы удумать зло в одиночку. Говорили, дескать, Зорен поманил его властью и несметными богатствами, но в поступке Аксена виделось больше страха за свою жизнь. А может, и жизнь близких.