«Волос ангела»

Он так и пошел в камеру, сопровождаемый милиционером, размазывая по лицу пьяные слезы и сопли.

Вспоминая эту картину, Федор поморщился: сколько же грязи осталось в наследство от самодержавия и Временного правительства! Тот же Сенька — здоровый сорокалетний мужик, ему бы работать, а он? Давно надо было прихлопнуть этот притон в Дубровках, и вот наконец прихлопнули.

— Я вчера Пушкина кончил читать, — отвлек его от размышлений Генка, — все как есть, полное собрание сочинений прочел. От корки до корки. Ничего писал, подходяще. Раньше не до того было, а теперь как свободная минута, так читаю. Еще Достоевского прочел. Как раз по нашей части — «Преступление и наказание».

— Ну и как? — улыбнулся Федор.

— Классового сознания у Раскольникова не было. Чутьем знал, что не так все, что эксплуататоры жизнь в засилку взяли. А действовал прямо как анархист.

— Думаешь, можно было ему объяснить, как надо?

— Ха! А кто же ему тогда объяснил бы? Но мне это меньше понравилось. Вот про французскую революцию — это да, сила! Какие люди: Марат, Робеспьер! Но пролетариат ихний больно темный был, потому им и свернули шею. Наполеон — это ж чистая контра! Второй Корнилов.

— Много всего там было. Фуше, например.

— Кто такой? Не знаю.

— Жозеф Фуше? Французский министр полиции. И вообще очень скользкая личность. Он то за одних был, то за других.

— Помутил, в общем, воду, — подытожил Генка. — Мало еще знаю, ой мало. Как думаешь, учиться будут направлять? Я бы попросился. Но сначала гада этого поймаю, который от меня у монастыря ушел.

— По-моему, Фома… Вон, гляди, лохматый, — Федор показал на нечесаного парня в темной рубахе, толкавшегося около касс.

Пробравшись сквозь толпу, они подошли к Фоме. Греков тронул его за рукав:

— Привет… — Фомичев недоуменно оглянулся. Незнакомые фраера. Один даже в кожанке… В кожанке!

Фома, резко оттолкнув Федора, кинулся в сторону. Шкуратов едва успел его поймать за руку. Фома взвыл:

— А ты не бегай, — назидательно сказал Генка. — В МУР поедем…

— Что я тебе, начальник, костью в горле стал? — Фома сидел на стуле в кабинете Грекова, притихший, сгорбившийся, уронив руки между колен. Пальцы мелко дрожали, выдавая скрываемое волнение. — Кому Фома добра не сделал?

— Откуда крест у тебя? — поинтересовался Шкуратов, отвернув полу пиджака Фомы.

— Нельзя, что ли? Ношу в знак отрицания религии.

— Где взял, там больше нету, начальник. Кореш подарил.

— Крест краденый, Фомичев, — спокойно сказал Греков. — В Вахрушенской церкви украли. Знаете об этом?

— Я?! Откуда мне знать? Нужен тебе, так на, забери… — Фома быстро снял через голову цепочку и швырнул крест на стол. — Возьми символ порабощения и дурмана! Могу идти?

— Рано собрался, — Шкуратов повертел в руках отобранный у Фомы нож.