«Волос ангела»

До такой крайности не надо доводить, а потому — следует хорошенько думать. Думать!

Первое — Базыреву проверить его честность никак невозможно, как, впрочем, и ему самому невозможно полностью проверить честность Антония. Поэтому кое-какие вещички, большой цены, но малые по объему, у господина ротмистра уже имеются, но надо больше, много больше. И он это сделает! Ни Юрий Сергеевич, ни Антоний со своим адъютантом, мокрогубым Пашкой, в этом ему помешать никак не смогут.

Так, второе — Антония, Пашку, цыганку и мальчишку, которого непонятно зачем эти бандиты у себя пригрели, убрать недолго. Но сначала надо абсолютно точно узнать, где Антоний прячет награбленные ценности. Узнаем, не такое проворачивали! Или заставить его самого отдать все золото, пусть даже под угрозой смерти? Шут с ним, пусть отдаст и не все — даже десятой доли хватит с избытком, чтобы жить припеваючи, ни о чем не заботясь. Решено — сделаем при первом же удобном случае.

Третье — Юрий Сергеевич живет в своем домишке в Дорогомилове уединенно, тихо. Кто о нем спохватится за день-два? А это прорва времени — уже будешь в такой дали, что и представить трудно. Поменять поезда, пересесть с одного на другой, запетлять, запутать следы — не проблема, умеем.

И вот вам, господин ротмистр, тихий уголок в награду за все труды. Прелесть! Мужчина он еще не старый, полон сил, при желании можно и семейство завести, если, конечно, найдется подходящая кандидатура.

Да, чуть не забыл — офицер, вернее, бывший офицер Воронцов! Хотя что думать? Одно только знакомство с Антонием, пусть даже под именем Николая Петровича, — уже смертный приговор. Вот так…

Алексей Фадеевич толкнул калитку знакомого дома в Дорогомилове. Пес лениво взбрехнул и ушел в конуру. Попривык, уже не кидается.

Невроцкий поднялся на крыльцо. Дверь гостеприимно распахнулась.

— Прошу… — Юрий Сергеевич стоял на пороге.

В прочтение чужих мыслей бывший жандармский ротмистр не верил, но все же, спрятав на время глаза, долго вытирал ноги о половичок.

Пройдя в комнаты, поставил на стол саквояж, раскрыл, первым делом выложил из него несколько пухлых пачек денег, потом начал доставать и передавать в руки Юрию Сергеевичу иконы. Тот расставлял их на стульях, на диване, клал на стол. Наконец вынута последняя. Невроцкий захлопнул саквояж.

— Чудо как хороши. — Базырев отошел на шаг, всматриваясь в потемневшие лики, тонкое письмо клейм. Даже прищелкнул пальцами в восхищении. — Вот истинные сокровища!

Алексей Фадеевич слегка поморщился — тоже, нашелся эстет! Да пусть себе. Ему лично эти доски, размалеванные даже в прошедшие века, ни к чему.