«Волос ангела»

Они пошли рядом. Журналист провел рукой по лицу, как будто стер с него налипшую паутину.

— В последнее время живу как в дурном сне. Веришь, Федя? Так и кажется, что скоро проснешься, и все опять будет нормально, словно не было ничего этого: ни больницы, ни кладбища… Я любил его, понимаешь, любил. В детстве старался ему подражать, быть на него похожим и жутко страдал от того, что не учусь в кадетском корпусе, не ношу черного мундира с погонами и панталон с лампасом, не знаю, как правильно поворачиваться — через правое плечо или через левое, не получаю увольнения и не могу презрительно сказать ни о ком: «штафирка!» Это я сам был для него штафиркой. Как же обидно… Он даже не знал, что был моим кумиром, каким бывает старший для младшего. Со временем многое изменилось, я сам сильно изменился, он тоже, жизнь вокруг нас изменилась, но это чувство детской любви и привязанности к нему осталось… Говорят, он храбро воевал. Ты знаешь, в шестнадцатом году мне удалось навестить его в госпитале, после ранения. Наверное, только тогда я и понял, что все детское ушло и никогда больше не вернется. Никогда…

— Да, он был смелым офицером, — Федор достал портсигар, предложил папиросу Анатолию. Тот взял. Закурили. — В империалистическую мы воевали в одной роте на Западном фронте. Он командовал ротой, а я был в ней рядовым.

— Вот как? — пораженный Черников даже приостановился. — Ты никогда раньше не рассказывал мне об этом.

— Не было случая. Да и не знал же я, что бывший штабс-капитан Воронцов твой дальний родственник… Ты хотел поговорить со мной?

— Может быть, сейчас и не время, но надо тебе сказать: я думаю, что Андрея, то есть Воронцова, убили, чтобы он не выдал какого-то бывшего офицера-артиллериста, кажется Николаева.

— Откуда ты узнал об этом?

— Андрей рассказал мне о Николаеве, когда мы ехали в больницу. Сначала я не придал значения его словам, думал, бредит. Доктор говорил, что у него было сильное отравление. Но потом, когда увидел… там, в палате. У Воронцова, незадолго перед моим приходом, был в гостях этот Николаев. Еще Андрей сказал мне о каких-то похищенных иконах.

— Что? Давай присядем, — Федор подвел Черникова к лавочке у ограды кладбища. — Расскажи-ка подробнее.

— Но я не знаю подробностей. Андрей говорил про артиллериста и его знакомого, некоего Николая Петровича. Он и артиллерист Николаев украли ценные иконы. Воронцов ни в чем не виноват, он сам мог прийти к вам, если бы они не убили его. Несмотря ни на что, он остался честным человеком. Я верю в это.

— Толя, Николай Петрович Назаров известен под кличкой Святой Антоний. Ворюга с дореволюционным стажем — хитрый, жестокий и опасный, очень опасный.