«Волос ангела»

 — Ты чего, оглох?

Старый пекарь вдруг понял, что не сможет в ответ вымолвить ни слова — подкашивались ноги, горло перехватило спазмом, сердце вроде как совсем остановилось, и все плывет перед глазами.

— Какие у него деньги, нищета, — снова сплюнул длинный.

— Тогда побрей его бесплатно, — захохотал рябой.

Длинный, поудобнее перехватив топор, которым ударили Власа, шагнул к Григорию. Протянув руку, сорвал с его головы платок.

— Лысый! — в голосе налетчика слышалось разочарование.

— Срежь чего осталось! — приказал, выходя, рябой главарь.

Григорий почувствовал, как чужая грубая рука больно ухватила его за ухо, потянула, перед глазами мелькнуло остро отточенное лезвие топора, и жгучая боль словно взорвалась под черепом, разом бросив его в темноту, душную и немую…

Сутки были тяжелые: в Сокольниках бандитами убиты два милиционера, ранен постовой, дежуривший у Мясницких ворот, совершены ограбления в Мерзляковском переулке, на Кудринской площади, на Остоженке, причем попытавшийся сопротивляться потерпевший тяжело ранен и вскоре умер в приемном покое больницы; под утро бандиты устроили дерзкий налет на пекарню — забрали всю муку.

Трепалов ездил в пекарню сам — один пекарь, старик, был убит, другой жестоко искалечен, но главное — город сегодня недополучит хлеба! Это же чистая контрреволюция — устроить перебои в снабжении хлебом, видимо имея целью вызвать недовольства, потом собрать толпу деклассированных элементов, спровоцировать беспорядки, начать громить склады. А хлебная норма и так уже меньше некуда!

Александр Максимович видел затоптанный, залитый кровью пол, разбитый ларь для муки, еще не потухшие печи, в свете огня которых кровь на полу казалась черной, густой, какой-то маслянистой. Белые дорожки просыпанной муки, поваленный табурет у стены, забрызганной кровью, сиротливо пустой стол, на котором должны были месить хлеб для жителей города. Хлеб!

— Кто тут мог быть? — спросил он у стоявшего рядом Гуськова.

— Почерк Мишки Рябого. Наглый, сволочь, издеваться над народом любит. Поймают прохожего и заставляют побриться.

— Как это? — не понял Трепалов.

— Голову топором ему бреют, вроде как деньги и одежонку он за эту услугу отдал. Бандитский шик.

— Садизм это… — глухо сказал Александр Максимович. — Плохо мы работаем, а у нас тот же фронт! Мишка Рябой, Гришка Адвокат, Сабан, Чума, Херувимчик и всякая гадость ползают по городу, как ядовитые скорпионы, над людьми издеваются, а мы?

— На Хитровке они отсиживаются, — шагая рядом с Трепаловым к пролетке, пояснил Гуськов. — «Вольный город Хива», как его называют.

— Взять, к чертовой бабушке, этот город! — рубанул воздух тяжелым кулаком Трепалов.