«Волос ангела»

В ответ на выстрелы с катера полоснули из пулемета — пули защелкали по воде, выщербили щепки из борта, гулко простучали по дощатой надстройке каюты, звонко шлепнули по намокшему, поникшему полотнищу паруса. Березин ничком упал на палубу, как привык это делать на земле под обстрелом противника. В стороне, сипя и матерясь, продолжали душить друг друга матрос и Гирин.

Грек, бросив руль, подскочил к ним, взмахнул рукой и резко ударил поручика Гирина в спину. Тот странно изогнулся и, дернувшись, отвалился в сторону.

«Это он его ножом… тем, что резал хлеб в каюте», — понял Березин, поймав себя на том, что руки, вроде как независимо от его воли, вытаскивают из кармана наган.

Пограничный катер подходил все ближе. Оттуда дали еще одну очередь из пулемета — она прошла мористее дубка, показывая его команде и пассажирам, что путь отступления отрезан и находится под огнем пулеметов пограничников.

Грек-контрабандист с наганом Гирина в руке повернулся к Березину:

— Прыгай! — он взмахом руки показал за борт, на темную, как тяжелый асфальт, волнующуюся воду. — Прыгай, берег там. Плыви!

Берег! Сколько до него — верста, две? Легко потерять ориентировку в темноте, можно не доплыть, а тут убили Гирина…

— Прыгай вода! — снова заорал грек.

 — Я не хочу тюрьма!

Березин отступил за надстройку — дощатая стенка каюты ненадежная защита, но все же. Матрос, заросший щетиной, приподнял тело Гирина, намереваясь перевалить его за борт.

— На судне! — крикнули в рупор с пограничного катера. — Приказываю всем оставаться на местах!

Березин выстрелил. Грек, уронив наган, ткнулся лицом в палубу. Заросший щетиной матрос взревел, оставил тело Гирина и, подхватив весло, метнулся к Березину.

Второй раз выстрелить тот не успел. С пограничного катера снова сыпанули из пулемета. Опять полетела щепа, выбитая пулями.

Больше не раздумывая, Березин перемахнул за борт. Вода показалась обжигающе холодной. Одежда сразу же намокла и, как многопудовые вериги, потянула ко дну. Черт с ним, с наганом, — разжав пальцы, Березин выпустил его и, погружаясь глубже, попытался стянуть с себя сапоги. Хлебнул воды, вынырнул и снова ушел под воду. Один сапог удалось снять, но воздуха казалось так мало, а вода так сжимала легкие — все отдашь за глоток воздуха! Неужели он утонет?

Мелькнула мысль, что его наган уже, наверное, на дне и скоро он сам тоже будет там.

Березин рванулся в последнем отчаянном напряжении сил наверх, туда, где воздух, небо, на свет призрачно мерцающего по воде блика прожектора пограничного катера. Лишь бы не захлебнуться, не дать проклятой воде заполнить легкие, остановить сердце…

Когда он пришел в себя, то первым ощущением было, что он весь горит.