Вопреки инстинктам

Протяжный стон срывается с её губ, когда я быстро прохожусь пальцами по мокрой плоти. Но мне даже и этого не нужно было делать, чтобы понять, что девушка готова меня принять. Запах моей самки, которая истекает соками своего желания, проникает мне в ноздри и расплывается по всей кухне.

Впиваясь губами в кожу в районе её плеча, наваливаюсь сверху. В паху просто нереально ломит от боли неудовлетворенности.

Раздвигаю её охренительные ноги и сразу же резко вгоняю в неё каменный от возбуждения член, совсем дурея от тесноты и влажности. От того, как она крепко и горячо сжимает член своими внутренними мышцами.

Люда дергается, словно пытаясь сняться с моей плоти, когда я начинаю яростно и мощно двигаться в ней.

Боли я от неё не чувствую, поэтому этот её непонятный жест сопротивления злит и меня, и волка.

Мы с моим зверем яростно рычим, требуя от волчицы абсолютного подчинения.

Выпуская клыки, прикусываю нежную кожу у ключицы, одной рукой зажимая гриву белоснежных волос на её затылке, а второй перехватывая под грудью и зафиксировав положение девушки. И продолжаю свои дикие по интенсивности и скорости толчки.

Метка! Поставить метку!

Это единственное, что бьется в моей башке, пока я вдалбливаюсь в девушку.

Диван скрепит, стукаясь об стенку от моих мощных движений.

Мои губы с удлинившимися клыками начинают сдвигаться в сторону, чтобы добраться до местечка, где обычно оборотень ставит метку своей избранной.

И когда я практически впиваюсь клыками в нежную плоть, чтобы прокусить её, Люда резко, хрипло и абсолютно по-звериному рычит:

- Не смей ставить метку!.. Поставишь… УБЬЮ!..

И что-то такое в её голосе заставляет меня отложить это действо – вывести нас на новый уровень парности.

Мой волк требует не слушать самку. Но я почему-то не слушаю его. Все инстинкты вопят, что она говорит это серьезно.

Подожду, когда она согласится.

Словно наказывая её, начинаю ещё сильнее вбиваться в неё. Перед глазами всё плывет, когда Люда, вскрикнув, достигает оргазма.

И словно пытаясь разделить с ней этот нереальный кайф, я в последний раз вхожу до упора и кончаю с громким удовлетворенным рычанием.

Утыкаясь лицом в её затылок, тяжело и надсадно дышу. Её дыхание такое же.

- Моя! – хрипло вырывается из меня, когда звездочки перед глазами перестают светиться.

Тело Людмилы словно каменеет.

И опять эти гребанные инстинкты вопят, что сейчас что-то будет. То, что мне точно не понравится.

И я был прав. Уже через секунду прилетает хриплым, но твердым женским голосом:

- Хрена с два я твоя!

Хочется снова трахнуть её. Да так, чтобы она даже думать не смела, а не то, что говорить, будто она принадлежит не мне.

Но я понимаю, что на одном трахе мы далеко не уедем.

Придется убеждать словами.