Ворожея

— Внучке ее, Милаве!

— И зачем? Коли ты говоришь, она уже переняла черный дар, — Домна не покидала попыток завести размышления все ведающей бабки в тупик.

— Затем, что, покуда Кукоба станет по селу шастать да люд запугивать, Милаве никто не станет мешать черные дела творить!

— Этого никак нельзя допустить! — зашумели люди. — Ее надобно остановить!

— Но как? — взволновались другие.

— Ведомо как, — улыбнулась Доморадовна. К ней обратились лики всех селян. — Поймать да спалить!

Полоумный Цвет, хитроумный Хижа

— Бестолочи пустоголовые!

— Ну что ты с ними делать станешь?!

Кожевенники на чем свет стоит ругали селян.

— И вроде ежели по одному, так и не совсем дураки.

— И поговорить можно.

— Ага, и чарку потянуть…

— А как толпой соберутся, так сразу тупеют. Точно наваждение.

Близнецы переглянулись и пожали плечами — мол, а что, такое вполне могло быть. И дивиться тут особливо нечему, когда по селу волколаки шастают да мертвые ведьмарки. И продолжат шастать! А Кукоба так по вине самих селян. Это ж надо замыслить такую несуразицу — не дать ведьмарку захоронить, как завещали пращуры, да еще и внучку ее на костер отправить, а с той каждого, кто к хате сунется, — мол, раз сунулся, стало быть, приспешник.

— А ведаешь что? Надобно все ж нам возвратиться да силой Кукобу вынести! — предложил один из братьев.

Другой резко остановился, почесал голову:

— И то верно. Народ уже по хатам разошелся. А стражи никудышные — оглушить труда не составит.

— Может, просто свяжем? — Пшеничные брови сошлись на переносице.

— Тогда они нас выдадут остальным. На костер хочешь?

— Не, не посмеют, — засомневался кожевенник.

— Пожалуй, твоя правда, оглушить вернее будет.

— Не, ну какие все ж болваны!

Братья развернулись и направились к хижине Кукобы, только в обход.

Милава и так и этак пыталась выглядеть на подворье кузнеца. Пару раз приметила молодца, в котором из-за сплошной седины не сразу признала огненно-рыжего в недавнем минувшем Цвета. Он бестолково шатался из хаты в кузницу и обратно, словно никак не мог отыскать себе места.

— Эй, кузнец! — чей-то клич заставил Милаву схорониться за раскидистыми кустами шиповника. Ворожея отыскала в душистой растительности брешь и стала высматривать — авось про кузнеца что узнает.

— Нет его, — рассеянно ответил Цвет.

— А где ж? — удивилась постояличиха. — В такой час надобно в хате сидеть. Я бы и сама не пришла, но у меня замок в двери полетел. Надобно к ночи починить. Не то явится нечистик какой. А я все ж поодаль от деревни живу.

Цвет пожал плечами и уже развернулся, чтобы уйти, но постояличиха его остановила:

— А может, ты мне подсобишь? Ведь перенял батьковское умение. — На ее лике отразилась неуверенность в сказанном, но, видать, больше просить было некого.