Ворожея

 — Тогда, покуда я староста, мне и решать, кто в чем повинен, а кто нет.

— Неужто отпустишь ведьмарку? — В напускном ужасе округлила очи Доморадовна, сжимая петуха так, точно Милава его вот-вот в жабу обратит.

Народ зароптал. Старосту он, конечно, уважал и побаивался. Но и страх пред черными кознями внучки Кукобы не стихал. Череда, видать, это почуял.

— И это после всего, что она утворила? После того, как она на Алеся хворобу наслала?! То ли еще будет! — баламутила воду бабка.

— Сжечь ее! Забить каменьями! — загудела толпа.

— Я ничего худого не сделала, — слабым голосом воспротивилась Милава.

— Хватит! — рявкнул староста. — Никто никого убивать не станет!

Народ недовольно зашумел. Староста поднял руку, призывая к молчанию. Селяне нехотя повиновались.

— Пока ее вина не доказана! Вот придет в себя Цвет — послушаем, что он скажет. Тогда и решать станем. А покуда пусть только ее хоть пальцем кто тронет — самого накажу!

— Вот это дело! Справедливо! Правильно! — закивали селяне. Череда с облегчением выдохнул.

— Какое там?! Что, ежели сын кузнеца никогда прежним не станет? — продолжила сеять смуту Доморадовна.

— Это нам почтенный Рафал скажет, когда оглядит молодца. Покуда же не сметь девку чапать!

Люд возражать не стал. Даже пьянчуга не нашелся что сказать.

— И что ж? Пусть она так и гуляет по деревне? — не отступала Доморадовна. — А честному люду в хатах сидеть-трястись? Да ночь не поспеет наступить, как полдеревни помрет!

Народ снова зароптал. Староста махнул рукой:

— Нет, гулять она не станет.

— В яму ее! — заорал пьянчуга.

— В яму! — поддержали селяне.

— Не надобно, — пискнула Милава, умоляюще поглядев на старосту. Но Череда не воспротивился. — Как же так, люд добрый? За что вы меня в яму?

— За то, что ты — ведьмарка! — гаркнула Доморадовна.

— Нет, я не… — но тоненький протест потонул в пучине обвинений. Селяне кидались ими, точно каменьями.

— За то, что по твоему науськанью нечистики цельный обоз подрали! — рявкнул пьянчуга и, стиснув кулаки, пошел на Милаву. Вит угрожающе навис над «смельчаком», что только с девкой и мог сдюжить. Пьянчуга отступил, вытерев рукавом синеватый нос. Поди его пропитая сила не ровня налитой мощи крепкого младого мельника.

— За неведомую хворобу, что на Алеся наслала! — хором крикнули подружки.

— За бабку-ведьмарку! За кровавые подношения богам! За то, что село наше извести решила! За скисшие по вечере щи! За верного пса, что нынче на пороге подыхает!.. — страшные наговоры летели со всех сторон. Как водится, селяне смешали все в одну кучу. Своими же словами распаляли в себе незыблемую веру, что во всем повинна только Милава.

В какой-то миг ворожея уразумела, что не в силах больше различить отдельных обвинений. Крики переросли в сплошной гул.