Восхождение королей

И если это честный суд, то вы выслушаете меня.

— Это неприемлемо! — сказал Мате. — Мы не станем слушать показания Акиэлосского принца-убийцы..

— Вы выслушаете меня, — сказал Дэмиен. — Вы выслушаете меня, и если после этого вы все еще будете считать его виновным, то я встречу свою судьбу рядом с ним. Или Совет боится правды?

Дэмиен не сводил глаз с Регента, который вновь поднялся на возвышение из четырех пологих ступеней и теперь совершенно невозмутимо сел на трон рядом с Кастором. Он смотрел на Дэмиена в ответ.

Это было испытанием. Регенту нравилось держать в своих руках любовника Лорена — это было демонстрацией его власти. Дэмиен чувствовал это: Регент хотел, чтобы Дэмиен попался в собственную ловушку, хотел, чтобы его победа над Лореном была абсолютной.

Дэмиен набрал воздуха. Он знал ставки. Он знал, что если не справится, то умрет рядом с Лореном, а Регент будет управлять Акиэлосом и Вииром. Дэмиен потеряет свою жизнь и свое королевство.

Он окинул взглядом зал с колоннами. Это его дом, принадлежащий ему по рождению, его наследство, ценнее которого для него не было ничего. И Лорен дал ему средства, чтобы сохранить свой дом. В Твердыне Королей он мог оставить Лорена встретить свою судьбу и ускакать обратно в Картас вместе со своей армией. Он был непобедим на поле, и даже Регент не смог бы выстоять против него.

Даже сейчас все, что ему надо было сделать — это обвинить Лорена, и тогда он смог бы встретиться с Кастором, имея реальный шанс вернуть свой трон обратно.

Но он задал себе вопрос еще в Рейвенеле, и теперь он знал ответ.

Королевство или это.

— Я встретил Принца в Виире. Тогда я думал как и вы. Я не знал его сердца.

Раздался голос Лорена:

— Я начал медленно узнавать его.

— Дэмиен, не делай этого.

— Я начал узнавать его честность, его прямоту, силу его разума.

Конечно, Лорен хотел, чтобы все шло так, как задумал он. Но сегодня все будет иначе.

— Я был глупцом, ослепленным предубеждениями. Я не понимал, что он сражается в одиночку, что он сражался в одиночку уже очень долгое время. И потом я увидел людей под его началом, дисциплинированных и преданных. Я увидел, как любила его прислуга, потому что он знал об их беспокойствах, заботился об их жизнях. Я видел, как он защищал рабов. И когда я оставил его, отравленного и не имеющего поддержки сторонников после покушения на его жизнь, я видел, как он встал перед своим дядей и защищал мою жизнь, потому что он чувствовал себя обязанным. Он знал, что это может стоить ему жизни. Он знал, что его отправят на границу с тем же намерением убить его там. И все равно он защищал меня. Он делал это, потому что это был долг, потому что по самым личным принципам, с которыми он живет, так было правильно.