Врач от бога

Я и сейчас мало что знала, но ко мне пришло понимание, что Лицкявичус – не автомат, не хирургическая машина, а все-таки человек, и это меня даже немного удивило. Он не побоялся рассказать мне о большой ошибке, совершенной когда-то, хотя… Возможно, он сделал это только благодаря бутылочке, добытой мной на кухне коттеджа. Сейчас Лицкявичус казался не таким холодным и отстраненным, каким я привыкла его видеть, и потому я решилась задать вопрос, мучивший меня уже давно:

– Андрей Эдуардович, почему вы согласились возглавить ОМР?

Я дала ему время собраться с мыслями, но он, похоже, и не думал отвечать.

Видимо, это не та тема, которую Лицкявичус был согласен обсуждать, что только способствовало разжиганию моего интереса. Однако, судя по всему, мне придется и дальше строить собственные предположения!

Так как надо было поддерживать беседу, чтобы Лицкявичус не засыпал, я заговорила о том, что интересовало меня больше всего.

– Этот «Хаммер»… – начала я. – Как думаете, теперь мы можем считать дело «Виталайфа» закрытым?

– Почему вы так решили? – В голосе Лицкявичуса прозвучало удивление.

– Что значит «почему»? Мы закрыли линию, и нас тут же атаковали – вы же не думаете, что это случайность?

– Разумеется, нет, – он криво ухмыльнулся.

 – Но, по-моему, это как раз доказывает, что «Виталайф» и «Фармация» тут ни при чем.

– То есть? – не поняла я.

– Ну, простая логика, Агния Кирилловна: если бы на нас напали по дороге к заводу, я бы еще понял, однако это случилось уже после того, как мы все сделали – разве это не удивительно? Чего они хотели этим добиться – еще больше укрепить наши подозрения? Вспомните: Заборский даже не пытался нам помешать, понимая, что это бесполезно, и если не мы, то кто-то другой вернется с постановлением и все равно остановит производство.

Напасть на нас на обратном пути означало бы подписаться под признанием вины – это нерационально!

– Но тогда, – медленно проговорила я, – что же это было?!

Лицкявичус пошевелился и крякнул от боли, потому что нечаянно оперся на перебинтованное мной плечо.

– Если бы я знал, – с трудом выговорил он только через несколько минут, – то обязательно поделился бы с вами…

– И все же – мы опечатали линию? – недоумевала я.

 – Значит, это – ошибка?

– Ничего подобного, – возразил Лицкявичус. – Это даст нам… немного времени.

– Времени – для чего?

– Чтобы найти виноватого, в конце концов!

– Так вы полагаете, что трупов больше не будет?

– Я практически в этом уверен. Хотя… могу и ошибаться, – добавил он.

Незаметно я выхлебала свою порцию и с удивлением уставилась на донышко бутылки. Лицкявичус, кряхтя, прикончил «бруньки». Мои веки налились тяжестью. Я прислонилась спиной к дивану, подтянула ноги к подбородку и закрыла глаза.