Врач от бога

 – Конечно, поеду!

– Я сдал первый экзамен! – сообщил Дэн, как только я вошла и начала бороться с Кусей за свою левую тапку.

– Ну, молодец! И что теперь?

– Алгебра. Но потом еще в универе придется ее сдавать: они не принимают результаты ЕГЭ.

– Я все равно в тебе уверена! – убежденно сказала я.

– Я в себе – тоже, – спокойно ответил сынуля.

– А теперь расскажи мне, как дела с Люсьеной?

– С Люсьеной? – удивленно поднял брови Дэн. – Ма, ты же запретила мне с ней встречаться?

– И ты не встречался? – уточнила я.

Дэн говорил так убежденно, что я ни за что не усомнилась бы в его словах, не будь сама свидетелем их встречи.

Мне не хотелось говорить сыну, что его родная мать следила за ним, словно какая-нибудь мисс Марпл. Пока я размышляла, как бы поаккуратнее уличить Дэна во лжи и не выглядеть при этом авторитарной, вошла бабушка.

– О чем речь? – поинтересовалась она, и я поняла, что на сегодня разговор исчерпан: я не хотела волновать маму, ведь и так все заботы, связанные с экзаменами Дэна, легли на ее плечи, пока я занималась другими делами.

– Да так, ни о чем! – ответила я бодро. – Дэн рассказывал об экзаменах.

Мама никогда не ругала меня за то, что я мало интересуюсь сыном. Пока он был еще маленьким, мы, конечно, проводили вместе гораздо больше времени – втроем в основном, потому что Славка редко выбирался куда-либо с нами, вечно занятый какими-то предприятиями. Теперь, когда Дэн вырос и мог обходиться без присмотра, я просто отошла в сторону, а вот мама никак не могла.

Мы еще немного поболтали и расползлись по своим комнатам.

Я еще долго лежала без сна, размышляя о внезапной перемене, произошедшей в наших с Лицкявичусом отношениях: мне казалось, что он вообще больше на меня не взглянет, а он взял и пригласил меня сопровождать его на завод…

Мы встретились прямо у больницы: Лицкявичус заехал за мной к трем часам, как только у меня закончилась последняя в тот день операция. Я раздумывала, какая же у этого человека может быть машина, и получила ответ – «Додж» редкого шоколадного цвета. Я даже не уверена, делают ли такие, или Лицкявичус потратил целое состояние на перекраску?

– Дорога займет около полутора часов, – бросил он, как только я уселась на соседнее сиденье.

 – Если не станем останавливаться. Выдержите?

За кого он меня принимает – за инвалида?!

Мы ехали в полном молчании. Меня это не беспокоило: я обожаю быструю езду, а мы гнали на 120, и Лицкявичус оказался отменным водителем. Есть ли что-нибудь, что он делает плохо или хотя бы просто удовлетворительно? За окном мелькали сельские пейзажи.