Время золотое

В конце выступления призвал уральцев поддержать Чегоданова, готовить оборонщиков к поездке в Москву, чтобы принять участие в предвыборном митинге Чегоданова.

– Коллеги, наступил критический момент. Нам нужно спасать государство. Урал всегда был опорой страны, ее становым хребтом. Уверен, что и теперь уральцы будут решать судьбу государства.

Производственники молчали, отводили глаза, вздыхали. Бекетов чувствовал, что его слова не тронули их сердец, насторожили, обеспокоили, вызвали отчуждение. Наконец заговорил директор. На его ребристое лицо завод насыпал окалины, надышал дымом, оттиснул отпечаток танковой брони.

– Андрей Алексеевич, вы нас зовете в политику. Но мы здесь не политики, мы производственники, которые тянут на себе этот завод. Выдирают его из долгов, из разрухи, из той дыры, в которую нас затолкали. Вы видели сегодня наш танк. На нем, помимо гусениц, жилы наши намотаны. Такого завода, как наш, нет больше в мире. Он и есть государство. Наш завод Вторую мировую войну выиграл, и мы его здесь, на Урале, спасаем, как он когда-то страну спас. В политику мы не пойдем, потому что не понимаем ее и не ждем от нее добра.

В Москве большая политика, а у нас на Урале большие труды. – Сказав это, директор посмотрел в окно, где туманились кирпично-серые корпуса, валил из трубы сизый дым и что-то постанывало, переливалось и двигалось. Словно звало директора скорее вернуться в цех, где под сводами на цепях двигалась башня с пушкой.

Бекетов продолжал убеждать:

– Один крупный советский оборонщик, директор космического завода, сказал мне: «Мы, технократы, в Советском Союзе могли на заводах сделать все, что не противоречило законам физики.

Мы занимались техникой, а политику поручили членам Политбюро. И они, политики, разрушили страны, космическую отрасль, всю великую советскую техносферу». И теперь, коллеги, я снова слышу: «Пусть политикой занимаются политики, а мы будем заниматься техникой». И опять мы проиграем страну, проиграем ваш завод, проиграем производство русских танков. – Бекетов произнес это с укоризной, раздосадованный тем, что был не понят, получил отказ, столкнулся с глухим недоверием. – Неужели история повторится?

– Вот вы говорите, Андрей Алексеевич, что опять, дескать, проиграем страну, проиграем завод.

 – Главный инженер был похож на темную галку, длинноносый, с черными волосами, запавшими щеками, тревожно мерцающими глазами. Пиджак его был помят и поношен, галстук старомодно повязан, на синеватых бритых щеках были порезы от торопливого бритья. Было видно, что ему некогда следить за собой, а все его силы поглощает завод, требующий тепла, электричества, ремонта цехов, обустройства подъездных путей. – А ведь мы не знаем, Андрей Алексеевич, кого поддерживать.