Время золотое

Чегоданов, в легком свитере и рубашке апаш, шел навстречу Бекетову, протянув вперед руку. И пока он приближался, Бекетов успел заметить, как тот похудел и осунулся, какое растерянное и тревожное выражение появилось в его глазах.

– Ну, спасибо, Андрюша, что откликнулся на мое приглашение. Прости, что прервал твой отдых. – Чегоданов цепко и страстно сжал Бекетову руку, словно боялся, что тот вырвется и оставит его одного. – Мне так нужна твоя помощь.

– Попробовал бы я не откликнуться. Божок был готов надеть на меня наручники и всю дорогу тыкал мне в ребро пистолетом, – сухо усмехнулся Бекетов, отнимая руку, на которой мгновение держались белые оттиски болезненного рукопожатия.

 – Он сказал, что велено доставить живым или мертвым.

– Ну, прости его, он не умеет быть любезным. Ты приехал, и я так тебе благодарен. – Чегоданов усаживал Бекетова на диван, почти вдавливал в мягкие кожаные подушки.

– Признаться, когда мы расстались и ты дал понять, что во мне не нуждаешься, я решил, что мы больше никогда не увидимся, – отчужденно и холодно произнес Бекетов. – Тебе больше не нужна была моя помощь.

Я мешал тебе моими советами. Ты выбрал других советников, другой путь, свернув с дороги, по которой мы шли вместе. Что ж, ты вправе был так поступить. Ты видел страну, ее цели и ее проблемы, иначе, чем я. Ты лидер, ты творец истории, а не я. Я только угадывал твою волю и превращал ее в реальную политику. Но потом я перестал угадывать, и ты удалил меня. Так поступил с патриархом Никоном царь Алексей Михайлович, а ведь Никон был «собенный друг царя».

– Это была ошибка, Андрей. Я в этом раскаиваюсь. Я был самонадеян, неблагодарен.

Мне сопутствовал успех, мне все удавалось. Мне удалось построить нефтяную империю, и Европа пила из моих ладоней русскую нефть. Я стал «Человеком года», и мой портрет красовался на обложках самых влиятельных мировых журналов. Передо мной заискивали американцы, и я прекратил одностороннее разоружение России. Я установил баланс между Америкой и Китаем и играл на их противоречиях. Наша внутренняя оппозиция из стальной стала пластилиновой. Самодовольные кавказцы не долго выбирали между бомбовыми ударами и обильными траншами. Мне привозили напоказ головы Басаева, Гелаева, Яндарбиева. Я спрашивал судьбу, за что она благоволит ко мне. И объяснял свой успех моими достоинствами. Поэтому я не слушал твоих предостережений. Был насмешлив с тобой, даже груб. Как же я был неправ! Ну, прости меня, Андрей! Ты мой друг, единственный, верный. Ты вернулся, и теперь мы опять будем рядом. Скажи, ты прощаешь меня?

Все это Чегоданов произнес порывисто, страстно, по лицу его бегали малиновые пятна. Бекетов никогда не видел его таким.