Выдержка

Отец задумчиво проследил за полетом конверта и, когда он шлепнулся на пол гаража, сказал:

— В «бардачке» твоей машины лежит пистолет.

— В магазине не хватает двух патронов.

— Да что ты говоришь?

— Леонид! Прекрати! — нахмурился он.

Я моментально сменил тон и смиренно сказал:

— Да, папа, я стрелял. В воздух.

— За кого ты меня принимаешь! Ты правильно заметил: мальчику захотелось пострелять. Я пальнул пару раз в воздух и успокоился.

— И еще… — Отец замялся. — Что касается Люси, ну, горничной. Я готов принести свои извинения. Я ее уволил.

— Она же сказала, что сама виновата.

— Тема закрыта. Я рад, что ты наконец женишься. О делах поговорим потом. Когда ты вернешься из свадебного путешествия.

Мы пожали друг другу руки, скрепив таким образом мирный договор. На сем и разошлись.

Спал я крепко, без сновидений, до полудня. Позавтракал (или пообедал?), привел себя в порядок и поехал к своей любимой. Нашел ее в мастерской. Увидев меня, Настя вскочила:

— Ну, слава богу! Куда ты исчез?

— Я же тебе написал: по делам.

— Я так волновалась!

Я хотел было ее обнять, но тут к ней пришли, и я отступил. Рабочий день Насти заканчивался в восемь вечера.

Несколько часов я томился рядом, бросая на нее нежные взгляды. Мы перебрасывались ничего не значащими словами, которые одновременно значили все. Она заполняла квитанции, отвечала на вопросы, а я терпеливо ждал. Нервничал, разумеется, но это беспокойство было сладостней безделья на диване или сидения в кабаке, с веселой компанией. Время от времени я выбегал, чтобы принести ей то пирожок, то бутылочку минеральной воды, то цветы. В общем, началась та самая дребедень, которую называют влюбленностью. Полная чепуха, которой потом, спустя много лет, только удивляешься: и я на это был способен?

Наконец ударило восемь.

Я подпрыгнул и, обрадовавшись возможности завладеть вниманием Насти целиком и полностью, угрожающе сказал:

— Завтра мне в институт. Консультация по диплому.

Я готов был отдать все, что у меня есть, лишь бы Настя занималась только мной. Но пока у меня ничего не получалось. Она ничего не брала. Ни меня, ни мои деньги. Машину я предусмотрительно оставил на платной стоянке. Ночь мы провели вместе. То есть я в большой комнате, а она — в спальне. Утром я сделал трагическое лицо и сказал:

— Настя, у меня важное дело, которое нельзя откладывать.

— Павел Сгорбыш… Ну, фотограф… То есть чародей, предсказатель судьбы и твой о… В общем, он умер.

— Как умер? — охнула Настя.

Позавчера мы говорили о чем угодно, только не о смерти Сгорбыша.

— Да, он умер. И мне, то есть нам надо его похоронить. Ведь у него никого, кроме нас, не было!

— Конечно, конечно, — заволновалась она. — Нужны деньги…

— Об этом не беспокойся. Мы должны съездить в морг, потом в похоронное бюро и…

— Я все знаю.