Выдержка

А тут я сообразил: Эвелина Петровская! Так вот кто это! Выходит, ты, ее сын, все это время водил меня за нос.

Я не нашел ничего лучшего, как напиться. Видишь, какой я трус? А потом…

Потом наступил тот злополучный день. Пятница. Я уже не хотел ехать, но деваться некуда. Сам напросился. Я старался с тобой не общаться, все время боялся, что проговорюсь. Это все равно, что владеть редчайшим алмазом и не иметь возможности кому-то его показать. С таким настроением я и поехал на Рублевку. Побрился, разумеется, переоделся, облился одеколоном, с утра не пил. Сначала завез альбом с фотографиями, — помнишь заказ для Сидора Михайловича? А уж потом поехал к Петровским.

Меня встретила горничная и провела к хозяйке. Аппаратуры при мне было не много, так, для виду. Ведь никакой фотосессии мы не планировали. Эвелина меня поначалу не узнала. Зато я ее — сразу! Она стала еще красивее — настоящая дама, светская львица, и я стоял перед ней, не дыша. Надо отдать должное твоей матери, она женщина деликатная. Сделала вид, что не замечает перемен, произошедших во мне, предложила кофе…

В этот момент к твоему отцу приехал важный гость, и Эвелина сказала, что должна ненадолго меня оставить.

Черт меня дернул подойти к окну! Они расположились на лужайке перед домом. Я пригляделся и обомлел: в гости к Петровскому пожаловал Сидор Михайлович! Директор комбината. Один, без второй половины. Вернулась Эвелина, сказала:

— У мужа деловая встреча. Я в делах Андрея не участвую.

— Что за дела? — вскользь поинтересовался я.

— Компания мужа строит новый микрорайон рядом с комбинатом, а директор отрезает его от коммуникаций. Вот уже полгода не могут договориться, — с досадой сказала она. — Ну да ладно. Давай о нас.

Чего ты хочешь?

Я уже ничего не хотел. С меня было достаточно. Я видел все: дом, участок, прислугу… Надо признаться, твой отчим сделал ее счастливой, чего я не смог бы никогда. Я замялся. Потом извинился. Начал оправдываться. Сам, мол, не знаю, зачем приехал?

— Павел, ты все такой же, — сказала твоя мать. — Ленька пошел в тебя. Тоже не знает, чего хочет. Сколько я с ним горя хлебнула!

— Почему у тебя нет других детей?

— Я не хотела. Да и врачи не рекомендовали. Роды были тяжелые, делали кесарево. Меня сразу предупредили, что второй такой операции я могу и не выдержать.

Муж любит меня безумно, вот он и настоял, чтобы… В общем, у меня один сын.

— У нас, — мягко поправил я.

— Хорошо. У нас. Я рада и не рада, что так случилось. Что вы встретились. И ты теперь все знаешь. С одной стороны, мне все время хотелось сказать Лене правду, а с другой… К чему? Что это изменит?

— Да, менять ничего не надо.

— Хорошо, что ты это понимаешь.

Разговор становился все глубже и мягче. Мы начали друг друга узнавать. Я сказал, что часто езжу на ту улицу, где она жила в общежитии.