Выпускной. В плену боли (СИ)

— Это вряд ли, учитывая наследственность.

Отец бьёт кулаком по столу, так что вся посуда вздрагивает.

— Вон из-за стола! — орёт он так, что даже Игорь голову в плечи вжимает, я лишь ветром выбегаю из кухни прямо на улицу. Он за мной. За волосы тянет и на необработанные доски коленями ставит. Занозы впиваются в кожу, но я сдерживаю крик. – До вечера будешь так стоять и молиться за свою душу грешную. Какая святая обязанность женщины?

Он лишь кивает, оставляя меня одну, а я стою, смотрю, как в земле копошатся муравьи и всё-таки жалею, что отказала Демьяну.

Сейчас я бы не только фантазировала, но и вспоминала.

Они думают, я послушная. Они думают, я Бога боюсь, они думают, я Грише чистой достанусь.

Всю ночь мама делает мне примочки на колени. Молча, как обычно.

— Мам, поговори со мной, — шепчу в темноте, пока все остальные уже спят.

— Спи, дочка, меня папа твой ждёт уже.

— Мам, почему мы не уйдём, почему терпим это?

— На всё воля божья, Ася. Это наше испытание, и мы обязаны его выдержать. Мы всё вынесем, а после смерти окажемся в раю. Помнишь, я рассказывала про царство божие. Там нет боли. Там нет грусти. Там только радость. Но войдут туда только глубоко верующие люди, прошедшие тот путь, который дан им судьбой, — целует она меня в лоб и уходит. Оставляет нас в кромешной тьме.

Лунный свет, что пробивается сквозь яблони, не делает комнату светлее, но чертит кривые полосы на полу. Не хочу думать, что вся моя жизнь — это репетиция перед каким-то важным событием. Хочу верить, что могу жить здесь и сейчас, порой совершать безумные поступки. Тем более, если о них будут знать лишь двое.

Утром встаю раньше обычного. Взбудораженная собственным решением я кормлю скотину, собираю яйца, дою корову. Глажу рубашку и чёрный фартук, а мама завязывает на моих жиденьких волосиках два бантика.

Я словно в первый класс заново иду. В тот день я ещё не знала, какая у папы тяжёлая рука. В тот день я верила, что у меня будет много друзей. Прямо, как Ира. Она ошибается, так же как я когда-то. Когда ты ходишь в мешке вместо одежды, когда от тебя постоянно воняет навозом, детям легче над тобой посмеяться, чем понять, почему так.

Конечно, с возрастом я научилась отмываться так, что никто ничего не чувствует, конечно, со временем я перестала реагировать на смешки, принимая то самое испытание, о котором говорила мать. И я настолько принимала её слова на веру, что не пыталась исправить ситуацию. Но ведь никогда не поздно попытаться сделать это сейчас? Не плыть по течению и дружить с тем, с кем скажут, а решить самой, с кем хочу…

— Знаешь, а ты ведь у меня очень красивая, — шепчет мать, целуя в макушку и возвращаясь к работе. Я же подхватываю рюкзак, обнимаю Иру, которая как обычно пускает слезу и выхожу из дома.