Выпускной. В плену боли (СИ)

— Демьян! Демьян! — кричу я, но он не слышит. Продолжает мять ведром металлическую дверь, выкрикивая ругательства и угрозы. Но ощущение такое, что это всё бесполезно. Что люди, запирающие тут людей, уже слышали всё это. А судя по количеству царапин, очень много раз.

— Да открывайте вы, уроды проклятые! Отец вас просто в порошок сотрёт! — внезапно свет в коридоре начинает угасать, а я подпрыгиваю на месте, жмусь к Демьяну. Он бросает ведро, смотря на лампы, темнеющие очень быстро, пока абсолютно каждый миллиметр не погружается в полную темноту. Он тут же тянет руки ко мне, обнимает крепко, так что кости хрустят, но я не против, сейчас главное -не отпускать друг друга, сейчас главное - не потеряться. И тут словно начинает работать турбина. А воздух как будто теплеет, становится обжигающим, исчезает. Демьян кашляет, я тоже. Словно под водой. Словно последние глотки воздуха остались.

Демьян рвётся к двери, но я держу его крепко.

— Не отпускай меня, не отпускай.

— Я не хочу сдохнуть.

— Не отпускай! – прошу я и сильно закашливаюсь, просто валюсь с ног, когда раздаётся благословенный скрип.

— Откройте, мать вашу, дверь! Ей плохо! — сам кашляет Демьян, продолжая удерживать меня уже на весу. Именно тогда раздаётся благословенный скрип металлической двери.

Демьян тут же бросает меня и начинает тянуть очередное препятствие. Открывает настежь и затаскивает меня внутрь.

— Нормально, — откашливаюсь, поворачиваюсь на живот и поднимаю голову. Демьян встает и осматривается. Обыкновенная комната. Большая, квадратная. Похожа на то, где живем мы с родителями, только более мрачно. Может, потому что на окнах чёрные шторы?

Демьян тут же бросается к ним, сдёргивает и упирается взглядом в забитое стальными листами окно.

Хочу встать, но ноги ещё слабые, держусь за стенку, осматривая более детально помещение. Замечаю кран с водой и тут же ломлюсь к нему. Открываю, слышу привычный стон труб. Значит мы где-то рядом, недалеко от школы. Это почему-то успокаивает. Даёт надежду. А глоток воды поднимает настроение.

— Она вообще-то отравленной может быть, — проверяет Демьян все окна, двери, но всё заварено так, словно нас хотят тут заживо похоронить.

— Сам сказал, что, если бы убить, давно бы убили.

Демьян, пиная дверь, подходит всё-таки к крану, отодвигает меня ударом бедра и сам начинает жадно поглощать воду. Я осматриваюсь. Шарюсь в шкафчиках. Но ни крошки ни нахожу. Нигде. Тут даже телевизор есть. И кровать. И книжки на полках. Даже камин, правда, и он заколоченный.

— Если всё заколотили изнутри, — подаёт хриплый голос Демьян, значит, где-то должен быть потайной ход.

— Нет, блядь, хочу выспаться! — орёт он и начинает свой обыск, я же немного успокоившись, подхожу к книжным полкам и беру томик Остин. Открываю с самого начала и сажусь на диван.