Выпускной. В плену боли (СИ)

Он постоянно говорит о том, куда мы пойдем, что увидим, чему научимся, а я все время вспоминаю моменты близости, хочу даже повторить.

Вчера ночью я уже на своих ногах пробралась в его палату и попыталась сделать ему минет. Я же помню, как ему нравилось, помню, как он сжимал мою голову, заполняя рот спермой. А теперь он лишь дернулся и сказал, что я не в себе, и мне нужно отдохнуть.

Я же не дура, понимаю, что происходит, понимаю, почему он себя так ведет, но все еще не могу смириться с тем, что он больше меня не любит.

Все спрашиваю, все требую, чтобы он произносил эти слова, и каждый раз слыша ложь из его губ, словно втыкаю себе очередное лезвие в сердце.

Оно уже кровоточит, там уже нет свободного места, но я маниакально хочу слышать это снова. Наслушаться на всю оставшуюся жизнь, которую проведу без него. Иногда я думаю, почему не забеременела, ведь мы столько раз занимались сексом, просто бесконечное количество раз я чувствовала, как он заполняет мое лоно.

Там это казалось бессмысленным, а тут…

Если бы был ребенок, мы бы вытянули это, мы бы смогли преодолеть, может быть, однажды его «люблю» стало бы искренним. Но чем больше я смотрю на него, тем больше вижу, что противна ему, что прикосновения наши вымученные, словно слова его пустые. Я стала обязательством, сумкой без ручки, которую бросить нельзя…

— Нет, мам, я еще полежу, а ты иди домой, ладно?

— Мы очень ждем тебя дома. Ты будешь только отдыхать и читать любимые книги. Не уезжай с этим грешником, не бросай свою семью. Отец изменится, он уже меняется. Даже пошел на психотерапию. Мы чуть не потеряли тебя, я не хочу снова жить и волноваться, как ты там. Счастлива ли, сыта?

— Мама, хватит! Пожалуйста, хватит… — отворачиваюсь, погружаясь в свой мир, темный, кровавый, но там Демьян со мной танцует, там Демьян насилует меня, потому что нет сил терпеть. Там он хочет меня. А тут я пустое место.

С утра заходит врач, осматривает мой шрам, вроде довольный.

— Ну, все, идете на поправку, Ася. Как чувствуете себя?

— Неплохо. Уже могу вставать.

— Рад слышать, — встает он с кровати.

— Геннадий Сергеевич. Скажите, я не спрашивала раньше… Может, просто не сказали мне. Я не была беременна?

— Нет, Ася, мы бы обязательно вам сказали. Отдыхайте, — прикрывает он двери, а я отворачиваюсь. Я и так знала, но почему подтверждение слышать так больно?

— Док ушел? — он заходит в палату, закрывает двери. Запах мандаринов заполняет ноздри. – Оказывается, ты их любишь. Даже странно, что их не было в списке. – Ася?

— Да? – улыбка до ушей, мандарин забираю. Уже чищенный. – Ты что-то выяснил?

— Да, все убитые девушки были нашего возраста. Но из разных городов.

— Только этой весной двоих.

— Ну, так, кое-что, отец землю носом роет, но как мы поняли, не такой уж он всемогущий.